— Абсолютно, — бодро отвечает Ксюха и уже нагибается, заглядывая вниз. — О, вот он! Я знала!

Она вытаскивает мой небольшой чемодан, который я достаю раз в год, когда еду в отпуск к морю. Ставит его посреди комнаты, щелкает замком.

— Стоп, — я подскакиваю к ней и захлопываю крышку ладонью. — Мы еще ничего не решили.

Ксюха медленно выпрямляется и смотрит на меня так, будто я только что сказала самую глупую вещь на свете.

— Лиза, — мягко, но уверенно говорит она, — он тебе предложил переехать?

Я киваю.

— Ты хочешь?

Мне нужна только секунда тишины, чтобы услышать свой внутренний голос и ясное «да».

— Хочу, — выдыхаю я.

— Ну вот, — Ксюха разводит руками. — Тогда какие еще могут быть вопросы?

Я прижимаю чемодан ногой, не позволяя сестре кидать в него вещи.

— Мне нужно сначала написать Диме, — строго говорю я. — Не так же… сразу.

— О, боже, — фыркает сестра и разворачивается к дивану. — Какие мы серьезные.

Она хватает мой телефон, который валяется рядом с бокалом, и возвращается ко мне.

— Держи. И пиши.

— Ксюх…

— Пиши, Лиза. Пока я сама не написала за тебя.

О, нет! Этого еще мне не хватало. Знаю я ее манеру общения, она может такое понаписать, отчего у меня не только щеки будут гореть, еще и глаза из орбит повылазят.

Я беру телефон, сажусь обратно на пол, упираясь спиной в диван. Пальцы смешно и глупо дрожат, как у девочки. Набираю: «Я подумала. Я согласна переехать к вам».

— Поцелуйчик в конце поставила? — тут же ехидно интересуется Ксюха и делает глоток вина.

— Иди ты, — улыбаюсь я, но все-таки добавляю смайл сердечко и отправляю.

Ответ приходит почти сразу, будто Дима сидел с телефоном в руке и ждал.

«Я очень рад. Тогда собирай вещи к выходным. В субботу переезд».

У меня внутри как будто конфетти взрывается. Бабочки, тепло, счастье, все сразу окутывает мое тело.

— Ну что? — Ксюха наклоняется ко мне через плечо и читает сообщение. — Я же говорила.

Она хлопает в ладоши.

— Значит так, в субботу ты переезжаешь к красивому спасателю. И так как теперь ты будешь жить с нашими родителями в одном дворе, скрывать ваши отношения не получится. Что ж, будет весело.

Я вздыхаю и откидываю голову на диван.

— Папа будет рад, — говорю я. — А вот мама…

— Ой, да брось, — Ксюха толкает меня плечом. — Твоя жизнь, сестренка. Хватит жить так, чтобы всем было удобно. Живи так, чтобы тебе было хорошо.

Я смотрю на закрытый чемодан, лежащий посреди комнаты, и вздыхаю.

Да, я определенно хочу переехать к Диме и Варе.

Лиза

Прошел месяц с тех пор, как я перевезла свои вещи в квартиру Юшковых, и иногда мне кажется, что я здесь всегда жила. Просто раньше не знала об этом.

Моя жизнь вдруг собралась в ровный и спокойный ритм. Утром – тихие сборы, запах кофе, каша, Варя, которая никак не хочет надевать колготки и обязательно теряет один носок. Дима – собранный и спокойный, со своей мужской привычкой все держать под контролем, но при этом всегда находить время наклониться ко мне за поцелуем, коснуться плеча, спросить, как я. Не дежурно, а искренне и по-настоящему.

Вечерами я укладываю Варю. В ее комнате пахнет детским кремом и детским порошком. Она быстро привыкает ко мне, будто я была здесь всегда: засыпает, крутя пальчиками мои волосы, вздыхает во сне и иногда бормочет что-то про садик и мультики.

А потом начинается наше время с Димой. Тихое, ночное и только наше. Без слов и без суеты. Он будто наверстывает все то, что когда-то себе запрещал, но делает это не жадно, а внимательно и бережно, как мужчина, который точно знает, с кем он и зачем. Я ловлю себя на том, что рядом с ним я не считаю минуты и не думаю о завтра.

Мы просто есть, и мне от этого очень хорошо.

Иногда я вспоминаю наш первый семейный ужин у родителей после моего переезда. Мы пришли втроем, и Варя, конечно же, никому не оставила шансов на тайны. С порога малышка радостно сообщила, что я теперь живу с ними. Папа сиял так, будто это было его личное достижение. Мама держалась спокойно, но настороженно, зато без упреков. И для меня это уже стало победой.

За этот месяц я будто стала тише внутри. Увереннее что ли. Я больше не дергаюсь от каждого звонка, не прокручиваю в голове чужие ожидания. Я живу не идеально, не по чьему-то сценарию, а так, как хочется именно мне.

Иногда, засыпая в объятиях Димы, я думаю о том, как странно все сложилось. Как будто жизнь долго вела меня окольными тропами, чтобы однажды привести именно сюда. В эту квартиру, в эту семью, в это чувство, где не нужно что-то доказывать или заслуживать.

Я наконец-то на своем месте.

Сегодня у нас в Варварёнком выходной, поэтому мы крутимся на кухне, готовим обед. Я помешиваю бульон, прикручиваю огонь и продолжаю чистить картошку.

Варя прыгает рядом в своем крошечном фартучке с клубничками, который мы купили на рынке «просто посмотреть». Фартук ей велик, он сползает на один бок, завязки торчат, как хвостики, но Варя выглядит в нем серьезно.

— Я буду помогать, — заявляет она громко и взбирается на табуретку.

Я пододвигаю ее ближе к столу и на всякий случай придерживаю эту егозу за талию. У меня уже выработался этот рефлекс: держать, страховать, быть рядом. Даже не думаю об этом, а просто делаю.

Варя хватает морковку и, прежде чем я успеваю что-то сказать, откусывает ее с хрустом.

— Варя, — возмущаюсь я скорее для порядка, — это же для борща.

Мне не жалко, я почищу еще. Но теперь я понимаю, куда пропадают мои ингредиенты, пока я не вижу.

Малышка смачно хрустит и смотрит на меня своими огромными глазами-бусинами.

— Я люблю больс! И папуя любит!

И как тут поспоришь?!

— Да, да, я в курсе, — улыбаюсь я. — Но ты мне обещала помогать, а не съедать продукты.

— Холосо, — кивает Варя и откусывает еще морковку. — Я только эту съем и буду помогать.

— Договорились.

Она передает мне лук с ответственным видом, потом свеклу. Заметив, что руки у нее окрасились в свекольный, она пытается вытереть их о фартук. Кажется, он долго не проживет.

Потом малышка снова тянется за морковкой и хрустит ею на всю кухню. Периодически она убегает к своим мультикам, что без остановки крутятся по телевизору. Обещает мне, что грязными руками ничего не трогает. И мне хочется ей верить, иначе папуля Дима нас накажет.

За окном медленно течет жизнь, на плите тихо булькает борщ, я нарезаю свежую зелень.

— Мамуя, — зовет меня Варя, стоя в проеме и скользя одной ножкой по гладкому паркету, — а мы сёдня будем нылять?

— Будем.

— Ула! Только давай много пены сделаем!

— Хорошо, попросим папу, у него лучше всех получается.

Варя довольно улыбается и мгновенно взлетает на табуретку, маленькая ручка тянется к конфетнице.

— Варя, сейчас будем обедать.

— А потом мозьно конфетку? Маааленькую? — она так смешно сужает указательный и большой палец, что я еле сдерживаю смех.

Конфет таких размеров и в помине нет.

Звонок в дверь раздается неожиданно.

— О, кто плисел? — Варя тут же поднимает голову от стола и важно уточняет: — Папуя?

— Нет, — напрягаюсь я, вытирая руки о полотенце. — Для папули еще рано.

Я иду в прихожую, чувствуя легкое недоумение. Мы никого не ждем, но все же я открываю дверь.

На пороге стоит женщина лет шестидесяти. Полноватая, невысокого роста, в строгом пальто, с седыми прядями, аккуратно собранными в гульку. У нее цепкий и оценивающий взгляд, она сразу сканирует пространство за моей спиной.

— Здравствуйте, — говорю я автоматически.

— Здравствуйте, — отвечает она и тут же смотрит мне через плечо. — Это квартира Юшковых?

— Да, — киваю я. — А вы кто?

Женщина медленно осматривает меня с головы до ног. Делает это спокойно и без стеснения.

— Я бабушка Вари.

У меня внутри все замирает.

— Вы… мама Димы? — спрашиваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.