Олег Борисович встает следом и хлопает меня по плечу, как старого друга:

— Заходи еще, сосед!

Вот уж точно судьба решила надо мной подшутить.

— Мне тоже пора домой, — быстро тараторит Елизавета.

И тут этот парень по имени Федор сразу подается вперед:

— Я подвезу тебя, если хочешь.

Она замирает, а потом бросает короткий взгляд на меня. Такой немой, но предельно ясный. В нем нет ни просьбы, ни кокетства, а простое: спасите!

Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, уже слышу свой голос:

— Мы можем довезти Елизавету. Нам все равно по пути.

Лиза мгновенно расцветает, разворачивается к парню и широко улыбается.

— Спасибо, Федя, но мне с Юшковыми по пути.

Федор моргает, затем рвано кивает, но по его глазам видно, что он недоволен.

А я про себя думаю: по какому такому пути-то? Ну и ляпнули вы, товарищ капитан! Но я уже не отступаю, раз ввязался помочь девушке.

Тепло попрощавшись в родителями Елизаветы, мы втроем спускаемся во двор. Варя упорно отказывается садиться в детское кресло.

— Я хотю сидеть зади! — заявляет моя упрямая дочь и мгновенно карабкается Лизе на колени.

— Варварёнок, — устало говорю я, — надо сидеть в кресле, ты же знаешь.

— Не хотю, — шепчет уже сонно, утыкаясь носом в плечо воспитательницы. — Я буду сидеть туть.

Елизавета чуть растерянно улыбается и придерживает ее за спинку, чтобы малышка не упала.

— Пусть посидит, так быстрее успокоится, — тихо говорит она.

Я киваю, прыгаю за руль и завожу мотор. Машина плавно выезжает со двора. В салоне пахнет домашним пирогом, что мама Лизы сунула мне «на дорогу».

Пару минут царит тишина. Я наблюдаю в зеркало заднего вида, как Варя обнимает Елизавету за шею и уже клюет носом. Ее маленькие пальчики накручивают прядь светлых женских волос.

У меня в груди все сжимается. Привычка дочери осталась еще с детства, когда мама была рядом, и можно было убаюкаться, ковыряясь в ее волосах. Сейчас Варе этого не хватает.

А Лиза, не отрывая взгляда от окна, спрашивает:

— А как это вы оказались соседями с моими родителями?

— Да так, — пожимаю плечами. — Купил квартиру в соседнем подъезде.

— Уже переехали?

— Нет, еще делаю ремонт.

И тут она поворачивается ко мне. Даже в тусклом свете уличных фонарей я вижу, как она прищуривается.

— Делаете ремонт? — переспрашивает она с недоверием. — И при этом приводите туда ребенка?

Я бросаю короткий взгляд в зеркало заднего вида.

— Ну да. Мы же не живем там, сегодня я заехал на квартиру, чтобы проверить, как работают плиточники.

— Как работают плиточники, — повторяет она, и в каждом ее слове чувствуется ледяное неодобрение. — В квартире, где пыль, инструменты, провода, гвозди и, я уверена, куча опасностей?

— Елизавета Олеговна, я капитан МЧС, — не удерживаюсь и говорю чуть жестче. — Поверьте, я знаю, что такое «опасность».

Она приподнимает подбородок:

— Да, но вы, похоже, забыли, что дети все видят иначе. Варя могла споткнуться, порезаться, сунуть пальцы куда не надо.

— Ничего бы с ней не случилось, я рядом был.

— Этого мало, — отрезает она. — Ребенок не игрушка.

Во мне все сжимается, каждое ее слово, как удар под дых. Хочется возразить, объяснить, что я просто хотел показать Варе «новый дом», где скоро будет ее комната с принцессами, которых она так любит. Что там уже все почти готово, просто обои не поклеены.

Но я молчу, потому что спорить с этой девушкой бесполезно. Она не из тех, кто отступает. Она, наверное, и грозу остановит, если решит, что ее подопечные промокнут.

— Думаю, что вы иногда слишком уверены в себе. А с детьми так нельзя.

Я смотрю на нее через зеркало.

— А у вас, — произношу спокойно, но сжимая руль до побелевших костяшек, — слишком большое чувство гиперответственности. Так же и сойти с ума можно.

Она чуть моргает, будто не ожидала такого поворота.

— Это не гиперответственность, — тихо отвечает Елизавета. — Это забота.

— Забота, — повторяю я. — А где тогда граница? Когда забота превращается в контроль?

Она не отвечает, только отворачивается к окну. Варя, прижавшись к ней, посапывает. Маленькая ладошка лежит у Лизы на груди.

Молчим. Едем дальше, разговора походу у нас так и не сложится. Но на очередном светофоре я все же не выдерживаю:

— А как Федор отреагирует на то, что вы согласились ехать со мной?

— Федор? — она хмурится. — А ему какая разница?

— Ну, он же ваш парень, вроде?

У нее приоткрывается рот, она хватает воздух, как рыба, выброшенная на берег. А потом шипит:

— Что? Нет! С чего вы взяли? Он сын маминой подруги.

— Ааа, — тяну я, улыбаясь. — То есть идеальный по всем фронтам мужчина.

Она бурчит, отворачиваясь к окну:

— Кажется, идеальное в нем только его усы.

Я усмехаюсь, но молчу. У подъезда Лизы я глушу мотор, подхожу к ее двери. Она осторожно передает мне дочку, Варя даже не шевелится.

— До свидания, Елизавета Олеговна, — тихо произношу я.

— До завтра, Дмитрий Анатольевич. И не опаздывайте.

— Постараемся.

Она кивает и направляется к подъезду. И когда дверь за ней закрывается, я выдыхаю и тихо говорю в никуда:

— Ну и ведьма…

Лиза

Утро сегодня какое-то недоброе. Чуть не проспала, машинально отключив будильник, каша подгорела, волосы в фен засосало. А потому что нечего делать пятьсот дел одновременно.

Когда я захожу в детский сад, в коридоре уже стоит наша заведующая Лариса Михайловна.

Она серьезная, как всегда ее волосы с проседью собраны в аккуратный пучок, строгая юбка, папка под мышкой. Только на этот раз женщина не улыбается.

— Елизавета, зайди ко мне.

Спорить не тянет, хотя меня уже ждут мои дети, и я покорно плетусь за строгой заведующей.

Я захожу в ее кабинет, на столе разложены распечатки, журнал, стоит кружка с остывшим чаем. Лариса Михайловна садится в свое черное кожаное кресло и снимает очки.

И вот тут я понимаю: сейчас будет что-то нехорошее.

— Ситуация серьезная, — произносит она, не поднимая глаз.

— Какая ситуация?

Мои ноги становятся ватными, я присаживаюсь на край стула.

— Варвара Юшкова, девочка из твоей группы вчера укусила мальчика из старшей группы.

— Ааа, вы про это, — я моргаю. — Так я уже поговорила и с ней и с ее отцом.

— Не перебивай, — мягко, но строго говорит Лариса Михайловна. — Ты ведь знаешь чей это сын. Ты, наверное, слышала про Поляковых?

— Слышала, — обреченно выдыхаю я.

У этой семейки связи, деньги и вечное чувство, что мир вращается вокруг их чада.

— Мама мальчика подала жалобу, — продолжает заведующая. — Пишет, что ты не уследила за детьми, что ребенок получил травму, стресс и теперь боится ходить в сад.

— Подождите, — я подаюсь вперед. — Это был несчастный случай! Варя просто защищалась, мальчик первый начал.

— Я это понимаю, — кивает Лариса Михайловна. — И даже верю тебе. Но у Поляковой есть влиятельные знакомые, она требует, чтобы я тебя уволила.

— Что??? — я не сдерживаюсь и вскакиваю со стула. — Уволить? Меня?

— Лиза, — устало говорит женщина, — я не хочу этого делать. Ты отличный педагог. За все время, что ты у нас, мне не поступало ни одной жалобы. Дети тебя любят, родители довольны. Но ты понимаешь, в каком мире мы живем.

Я чувствую, как внутри все сжимается в комок.

Неужели вот так просто, одно «требую», и моя работа пойдет под откос?

— Я не могла быть в двух местах сразу, — шепчу я. — Это же дети. Они ссорятся, дерутся, мирятся. Это жизнь.

— А жизнь, — тихо добавляет заведующая, — не всегда справедлива.

Я опускаюсь обратно на стул, взволнованно сжимаю пальцы.

— Что теперь? — спрашиваю с пересохшим горлом.

— Сегодня придет комиссия из управления. Придется дать объяснение, а прежде встретиться с родителями мальчика.