Я бы давно уже сдалась, но Дима – кремень.

— Нет.

Малышка театрально вздыхает, быстро сползает со стула и демонстративно уходит в комнату.

— Сильно высыпало? — спрашиваю я, стараясь уместить все цветы в вазе

— Да, — устало вздыхает Дима и подходит ко мне сзади.

Он медленно поднимает руку и обирает хвост с моего плеча, я ощущаю жар его тела.

Мне хочется закрыть глаза от удовольствия, потому что он неторопливо ведет пальцами по моей шее. Но вдруг он замирает.

— У тебя тут пятна не помазаны.

Я тут же оборачиваюсь к нему и потираю шею рукой.

— Я там не достаю, — виновато произношу я.

— Где еще не достаешь?

— На спине тоже.

— Понял, — хрипло говорит Дима и недовольно хмурится. — Я могу помочь.

От его предложения у меня дыхание перехватывает. Вроде бы ничего такого, но…

— Просто помажу, — поясняет он, заметив мое замешательство.

— Хорошо, — киваю я, а внутри все сжимается в комочек от волнения.

Я захожу в ванную первая, мне надо собраться и сделать вид, что я не дрожу из-за каких-то мазей и прикосновений капитана МЧС.

Дима входит следом, прикрывая за собой дверь. Не полностью, все-таки тонкая щелка остается, чтобы слышать Варины мультики. Он всегда о таком думает. Всегда.

Я встаю у раковины и достаю мазь. Дима подходит ближе, и вдруг ванная комната становится вдвое меньше. Его тепло обволакивает со всех сторон, несмотря на то, что он даже еще не касается меня.

— Можно? — спрашивает он, уже дотягиваясь до низа моей футболки.

Я киваю, и у меня пересохло в горле. Моего немого разрешения хватает, чтобы он медленно и нежно взял ткань двумя пальцами и приподнял.

Холодный воздух тут же скользит по коже, и я вздрагиваю.

— Замерзла? — мягким тоном спрашивает он и смотрит на меня через зеркало, что висит передо мной.

— У тебя пальцы холодные, — шепчу я и опираюсь руками о раковину.

— Сейчас согреются, — тихо обещает он.

И я наблюдаю за ним через зеркало. С сосредоточенным видом он осторожно наносит мазь кончиками пальцев. Его ладони движутся размеренно, и я не могу понять, чем именно он прикасается больше: пальцами или взглядом, который я буквально чувствую на своей коже.

Сердце глухо стучит под ребрами. Каждая точка моего тела превращается в нервное окончание.

Дима наносит мазь по шее и чуть ниже. Туда, куда я бы никогда не позволила прикоснуться человеку, который мне безразличен.

Но он не безразличен, и от этого все ощущается сильнее.

Дима задерживает на секунду руку у основания шеи. Не давит, не притягивает, а просто чувствует меня, а я чувствую его.

— Болит? — тихо спрашивает он и смотрит на меня в зеркало.

Я тону в его взгляде.

— Нет, — мой голос предательски дрожит. — Просто щекотно.

Он едва усмехается, а потом он касается моей спины. Очень аккуратно наносит мазь на воспаленные точки. Его ладонь ложится ровно посередине спины, и она уже такая горячая, что я начинаю таять под ней.

— Если будет неприятно – скажи, — спокойно произносит он, а у меня снова табун мурашек пробегает по телу.

— Все нормально, — выдыхаю я, пытаясь не потерять равновесие.

Дима останавливается, но руки не убирает. Он стоит так близко, что я попой упираюсь в его бедро, и мне приходится закрыть глаза, чтобы дышать ровнее.

— Готово, — наконец говорит он.

Его пальцы медленно опускают край моей футболки, но он все еще стоит слишком близко.

Я поворачиваюсь к нему, и он окончательно прижимает меня к раковине. Он наклоняется, я поднимаю голову, и мы оказываемся практически нос к носу. Ванна маленькая, пространство еще меньше, а между нами разрастается непреодолимое желание.

Я сглатываю, он смотрит на мои губы. Я опускаю взгляд на его. Они такие соблазнительные, что хочется прикасаться к ним вечно.

Робко поднимаю руку и прикасаюсь подушечками пальцев к его мягкой щетине, поглаживаю щеку. А потом провожу пальцами по его губам.

Боже, что я делаю?!

Только хочу убрать свою руку от его лица, как он ловко хватает меня за запястье и начинает покрывать поцелуями каждый мой пальчик.

Но тут мы слышим маленькие шаги.

— О, а че вы туть делаете?!

Дверная щель становится больше и Варина голова легко пролезает в нее.

— Лечим Лизу, — сразу же соображает Дима.

— Полечили? — улыбается малышка.

— Полечили, — вздыхаю я.

— Тада пойдемте мутики смотлеть?

— Сейчас придем, — отвечает Дима.

Варя убегает, а он смотрит мне в глаза:

— Как только твои пятна сойдут, приглашаю на свидание. Варю оставлю у брата.

Лиза

Наконец-то я решилась выбраться из своего заточения. Самочувствие у меня уже хорошее, пятна почти сошли, но все равно я приехала к родителям на такси, а не на автобусе. Пугать окружающих у меня нет никакого желания.

Открываю квартиру своим ключом, тихо вхожу. Из кухни слышится стук посуды.

— Есть кто дома?

— Лиза? — слышу настороженный голос мамы. — Я на кухне.

Я снимаю обувь, ставлю сумочку на тумбочку и прохожу в кухню. Мама стоит у плиты, помешивает суп, и даже не оборачивается сразу. Только когда я останавливаюсь сбоку, она, наконец-то, смотрит на меня. Но как будто смотрит сквозь меня.

— Привет, мам, — выдыхаю я.

Она только кивает и продолжает мешать суп.

Комок поднимается к горлу. Хочется закатить глаза, развернуться, сказать: «ну и ладно». Но ноги удерживают меня на месте.

— Мама, — начинаю я осторожно, — Ксюха сказала, что ты на меня обиделась.

Она кладет ложку на стол, скрещивает руки на груди и чуть вскидывает подбородок.

— А как мне не обижаться? Феде ты не даешь и шанса, выгоняешь его, а чужие люди ходят к тебе, как к себе домой. И я об этом узнаю от твоей сестры.

— Мам, я…, — я сглатываю, — я не хотела рассказывать тебе про Диму, потому что знаю, что ты воспримешь все в штыки.

Она смотрит на меня пристально.

— С чего это вдруг? — она ставит руки на пояс.

— Потому что ты вцепилась в этого бедного Федю, и никого вокруг не замечаешь.

Я опускаюсь на табурет, прячу руки между колен.

— У меня были трудности на работе, — признаюсь я, — и Дима мне помог. И они с Варей помогали мне, когда у меня была температура. Это было правильно. А Федя… он просто пришел, потому что ты ему сказала.

Мама морщит лоб и разводит руками:

— Я просто хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы рядом был надежный человек. Ты же всегда одна, Лиза. Ты добрая, хорошая девочка, но слишком одинокая. Разве это так плохо, познакомиться с кем-то? Я хотела как лучше.

И вот эта фраза «я хотела как лучше» прибивает меня окончательно. Потому что всю жизнь мама так делает, руководит моим «лучше», моими решениями, моими отношениями, моим чувством вины.

— Мам, — говорю я очень тихо, — мне тяжело, когда ты так делаешь. Когда ты все решаешь за меня. Когда я должна сначала подумать, как ты это воспримешь. Я уже взрослая и все равно я как будто сдаю тебе отчет.

Она замирает и смотрит на меня растеряно.

— Лиза, ты что, думаешь, что я хочу тобой командовать?

Я делаю глубокий вдох.

— Иногда – да. Но я понимаю, что ты делаешь это из любви. Пойми, мам, мне хочется жить своей жизнью. Чтобы я не чувствовала себя плохой дочерью каждый раз, когда выбираю что-то сама.

— Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок.

— Я знаю, — я встаю с табуретки. — Но я хочу сама набивать свои жизненные шишки.

Мама медленно подходит ко мне и кладет ладонь на мою щеку.

— Господи, ребенок ты мой, — шепчет она. — Лиза, ну конечно, мне тяжело отпускать тебя. Ты у меня такая ранимая. Мне всегда хотелось защитить тебя, хотелось, чтобы кто-то был рядом.

— Мам, — тихо говорю я, — у меня есть «кто-то» рядом. Но это мой выбор и я сама разберусь. Правда.

Она протяжно выдыхает.

— Хорошо. Если этот… как его…

— Дима.