— Да? — раздается настороженный женский голос.

— Теть, Валь, это я, Лиза Фирсова. А Юшков не появлялся?

— Нет, Лиз, не появлялся.

— Понятно, спасибо.

Отключаю звонок и сажусь напротив Вари, которая без устали орудует ложкой. С жалостью смотрю на девчушку. И сколько раз вот так ее забирала Лена?

— Мозьно есё? — Варя берет своими крошечными ручками свою тарелку и демонстрирует мне ее пустоту.

Так, с аппетитом у нас все в порядке.

— Конечно.

После нашего позднего ужина, я включаю мультики на своем ноутбуке, усаживаю Варю на диване. Экран мерцает, малышка смеется и все бодро комментирует:

— Он сяс упадет! Ой, смоти, собаська!

А потом ее голос становится тише, длинные ресницы постепенно смыкаются, и девочка клюет носом.

Я осторожно укладываю ее на подушку, накрываю легким пледом. Неторопливо стягиваю тонкую резинку, белокурые кудряшки рассыпались по подушке, щечки розовые. Маленький комочек доверия.

В груди щемит. Как можно бросить такое чудо?

На носочках ныряю в кухню, стараюсь тихо помыть посуду, чтобы не разбудить малышку. И в этот момент раздается резкий и настойчивый звонок в домофон. Я вздрагиваю и сразу же с мокрыми руками бросаюсь в прихожую.

— Кто? — спрашиваю взволнованно, заглядывая в комнату.

Варя все так же спит.

— Папа Вари, — в трубке домофона раздается строгий бас.

Жму на кнопку, а у самой сердце начинает биться быстрее. Пока есть свободная минутка, смотрю на себя в зеркало, стираю осыпавшуюся тушь под глазами.

А потом я подхожу к двери, смотрю в глазок. На лестничной клетке появляется мужчина в форме. Высокий, широкоплечий, и надвигается на мою квартиру, будто несокрушимая стена.

Он тихо стучит в дверь, я резко выдыхаю и открываю ее. Носом чуть не утыкаюсь в широкую грудь.

Высокий мужчина, суровое лицо с густой щетиной, смуглая кожа, резкие скулы, яркие голубые глаза, в которых нет ни капли тепла. Темные волосы чуть растрепаны.

Совершенно никакого сходства с белокурой Варей.

И только именная нашивка на груди «Юшков Д.А.» подтверждает, кто он такой.

Лиза

Мужчина на моем пороге не улыбается и даже не моргает. Просто смотрит на меня так, что я чувствую себя провинившейся школьницей на ковре у директора.

— Добрый вечер, — глухо произносит он.

Хотя нет, сходство с Варей все же есть. Голубые бездонные глаза.

— Не совсем он и добрый, — тихо отвечаю я, преграждая вход в квартиру своим хрупким тельцем.

— Варя где?

И вот тут во мне просыпается не только воспитатель, но и паранойя.

— Удостоверение покажите.

На мое удивление мужчина не возмущается, а четкими движениями достает кожаное портмоне и открывает на нужной странице.

«Юшков Дмитрий Анатольевич».

Фотография, печати. Все как положено.

— Довольны? — спрашивает он с усталостью в голосе.

Но внешне он достойно держится, будто его дежурство еще длится, и он обязан стоять до конца.

Я отхожу в сторону.

— Проходите.

Мужчина переступает порог, и в прихожей мгновенно становится тесно, словно моя квартира уменьшилась вдвое.

Я закрываю дверь и не выдерживаю:

— Дмитрий Анатольевич, как можно забыть о собственной дочери? — шиплю я, стараясь не разбудить Варю.

— Я не забыл, — он хмурится. — Елена меня не предупредила, что у Вари сменился воспитатель.

— А меня Лена тоже не предупредила о ваших с ней «договоренностях», — тараторю я, не в силах остановиться. — Я вообще узнала обо всем от охраны. Вы понимаете, как это выглядело? В саду уже поздний вечер, ребенок один! Вы хоть представляете, что она чувствовала?

Он сжимает челюсти так, что на щеках выступают желваки. И все же он молчит пару секунд, словно считает до десяти.

— Вы правы, — наконец говорит Дмитрий. — Но я не мог оставить работу. И не мог знать, что Лены не будет рядом.

Сдержанный, ровный, по-военному четкий. А я закипаю, потому что неподалеку на диване спит маленький ребенок, которому пришлось ждать папу до ночи.

И вот в этой тишине между нами натягивается невидимая струна: я готова сорваться, он – стиснуть зубы еще сильнее. Чтоб оглушить меня своим скрежетом.

Я еще понижаю голос, почти шепчу, но темп опять ускоряю, как пулемет:

— До вашей жены вообще нельзя дозвониться, вы трубку не берете. Если честно, я впервые с таким сталкиваюсь. А работаю я уже давно, и такого, вот честно, у меня еще не было!

— Высказались? — холодно спрашивает Дмитрий, не сводя с меня взгляда.

— Что простите? — моргаю озадаченно.

— Все сказали? — уточняет он без тени улыбки. — Тогда будьте любезны показать, где моя дочь.

Я скрещиваю руки на груди.

— Вы думаете, что раз вы в форме и со своими звездочками на погонах, то вам можно вот так заявиться и…

— А вы думаете, что раз вы воспитательница, то имеете право меня отчитывать? — перебивает он.

— Я не отчитываю! Я констатирую факт! — вскидываюсь я. — Маленький ребенок один в саду – это нормально по-вашему?

— У вас свои дети есть? — резко бросает он.

— Нет.

— Вот будут – поймете, — произносит он таким тоном, будто ставит точку.

— А вы сами понимаете? — не удерживаюсь я. Никаких точек! Пока многоточие. — Быть отцом – это не только плести косички и колготки покупать, это еще и вовремя забирать ребенка!

Дмитрий тяжело вздыхает и трет переносицу.

— Где Варя? — повторяет он низким голосом.

— Там, где ей сейчас спокойно. Ваша дочь спит, — я делаю паузу. — И, кстати, не благодаря вам.

И в этот момент в комнате слышится топот маленьких босых ножек. Варя, растрепанная и сонная, но с сияющими глазами, вылетает в прихожую.

— Папуя!!! — визжит она и кидается к нему.

Я едва успеваю отступить в сторону. Мужчина ловко подхватывает дочь на руки, прижимает к груди. Его лицо смягчается, становится почти неузнаваемым.

— Привет, Варварёнок, — он гладит ее по спинке.

— Пливет, — она так нежно гладит ладошкой по его щетине, что я вмиг забываю про свое недовольство.

А потом Варя утыкается носом в основание его шеи, ее веки снова смыкаются. Она почти засыпает прямо у него на руках.

Я застываю, чувствуя себя лишней в этой картине. И только когда Дмитрий поднимает на меня взгляд, мы вместе возвращаемся в реальность.

— Спасибо, что забрали Варю из садика, — произносит он почти официально. — В следующий раз я заранее вас предупрежу.

— Ч-что? — у меня глаза становятся шире. — Простите, вы о чем?

— О том, что Лена раньше всегда забирала мою дочь, если я задерживался, — сухо поясняет он. — Теперь это, видимо, ваша обязанность.

У меня отвисает челюсть.

— Вы хотите, чтобы я выполняла все обязанности Лены?

— Все не нужно, — отвечает он так же ровно.

— Это приказ?

— Пожелание, — отрезает он, поправляя Варю на руках.

Я делаю шаг ближе, понижая голос, чтобы не разбудить девочку:

— Понимаете, у меня нет в должностной инструкции пункта «быть няней круглосуточно».

— Понимаю, но ребенку от этого легче не станет.

Я сжимаю губы. Его спокойствие бесит больше, чем если бы он повысил голос.

— Нет, вы совершенно не понимаете.

— До свидания, — с нажимом произносит Дмитрий.

Варя сладко зевает, уткнувшись ему в плечо, и вдруг сонным голосом бормочет:

— До сидания, Елизета Говна…

В прихожей повисает тишина. Я застываю, ощущая, как заливаюсь краской от макушки до кончиков пальцев.

Мужчина медленно возвращает на меня взгляд. Его уголки губ чуть дергаются, но глаза остаются серьезными.

— Она сказала Елизавета Олеговна, — тихо и четко произношу я, специально для него.

— Я так и понял, — отвечает он невозмутимо. — Варя именно так и сказала.

Он разворачивается и, бережно удерживая дочь на руках, выходит из моей квартиры. А я остаюсь в прихожей, глядя на закрытую дверь и не зная, то ли смеяться, то ли рвать волосы на голове.