— Привет, — говорит он тихо, — устала?

Я киваю, не в силах сразу выдавить слова.

— Представляешь, Лариса Михайловна настаивает, чтобы на утреннике я была снегурочкой, — шепчу я, чтобы Варя не слышала.

Дима улыбается еще шире, обнажая ряд белых зубов.

— М-м-м. Скажи, что ты согласна, но при одном условии. Костюм заберешь домой на одну ночь, — он играет своими бровями, а я смущаюсь.

— Дима, — шикаю я на него, не в силах сдержать улыбку.

— Мамуя, а я помогала! — гордо заявляет Варя. — Я салфетки клала. И свечки смотлела, стоб не упали.

Я подхожу к ней и обнимаю, целую мягкую макушку. Варя стоит на стульчике и утыкается мне в грудь, вздыхает так, словно мы не виделись вечность. Хотя малышка всегда на прогулке в садике бежит ко мне.

— Так, Варь, дай мамуле сесть.

Я подхватываю Варю на руки, сажусь на стул, а ее сажаю себе на колени. Малышка светится от счастья.

Но Дима не садится. Он вдруг опускается на одно колено так просто и естественно, будто делал это уже тысячу раз в своей жизни. Варя ахает, как на спектакле, и тут же зажимает рот ладошкой.

— Лиза, я не мастер красивых речей, — продолжает Дима и смотрит только на меня. — Ты это знаешь. И ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

— И я! — включается Варя и смотрит на меня огромными блестящими глазами.

— Лиза, я очень рад, что моя дочь однажды назвала тебя «мамулей» и решила, что ты нам нужна. Когда я вижу, как ты к ней относишься, мне кажется, что так было всегда. И я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу стареть с тобой, ругаться из-за ерунды и мириться, растить детей и знать, что я все делаю правильно.

Он достает маленькую коробочку и открывает ее. На бархатной подушечке сидит тонкое красивое кольцо с камушком.

— Будешь моей женой?

У меня в глазах щиплет, и мир вдруг становится размытым.

— Будесь моей мамуей? — вдруг серьезно спрашивает Варя и смотрит на меня снизу вверх так, что у меня окончательно срывает крышу.

Я поддаюсь вперед и обнимаю их обоих сразу.

— Да, — выдыхаю я сквозь слезы. — Конечно, да.

Дима надевает кольцо мне на палец. Его руки чуть дрожат, и от этого момента он становится еще дороже. А потом он целует меня сначала осторожно, потом крепче, как будто подтверждает: правда, моя.

Варя тут же обнимает нас за шеи, и мы все трое сбиваемся в один смешной и счастливый клубок.

— Я так вас люблю, — шепчу я, гладя ее кудряшки и чувствуя, как Дима прижимает меня к себе. — Вы даже не представляете, как сильно.

Моя семья.

*****

Я тихо закрываю дверь в детскую. Варя уснула мгновенно, эмоции сегодняшнего вечера накрыли ее теплым одеялом, и она сдалась без боя. Маленькая ладошка сжала край подушки, ресницы дрогнули и все. Спит моя девочка.

Я захожу в спальню и просто падаю на кровать, не разбирая, как легла.

— Ох, какое же это блаженство, — выдыхаю в матрас.

Слышу тихие шаги, и я даже не поворачиваю голову, чувствую его кожей. Дима входит в спальню после душа. Волосы влажные, полотенце небрежно держится на бедрах, кожа пахнет мужским гелем для душа.

Он ничего не говорит, просто садится рядом и берет мои ноги. Его большие ладони медленно разогревают ступни, пальцы уверенные, сильные, но такие заботливые, что у меня по спине пробегает дрожь. И когда он начинает массировать каждый пальчик, я даже тихо стону от удовольствия.

— Дима, я сейчас улечу на небеса, — тяну я лениво.

Он тихо усмехается и наклоняется ниже.

— Нет, будущая Юшкова Елизавета Олеговна, — говорит он негромко. — Вот сейчас ты точно улетишь.

И он целует сначала щиколотку, потом вторую. Неспешно и внимательно он прикасается своими губами к моей коже. Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в таких ласках. Я обожаю, когда он уделяет внимание всему моему телу.

Его губы поднимаются выше, но он останавливается раньше, чем у меня перехватывает дыхание окончательно. Ладонь скользит вверх, возвращается к колену, снова вниз, и я обессилено усмехаюсь.

— Ты издеваешься, — шепчу я.

Дима поднимается ко мне, опирается рядом на руку, смотрит на меня таким взглядом, который я уже отчетливо понимаю. Сейчас здесь будет жарко.

— Хочу растянуть удовольствие, — улыбается он.

И он целует меня глубоко и медленно. Целует так, как целуют не из жажды, а из принадлежности. Как целуют, когда никуда не нужно бежать, когда есть завтра и послезавтра тоже.

Я обнимаю его за шею и к своему воспитательскому стыду думаю только об одном: хорошо, что одним прекрасным летним вечером Дима не забрал свою дочь из садика.

Лиза, год спустя

Прошел год. Иногда мне кажется, что прошла целая жизнь, а иногда – один длинный и теплый день, в котором мы все просто оказались вместе.

Даша, бывшая жена Димы, без лишних сцен и громких слов официально отказалась от Вари. Наверное, так было честнее для всех. После нашей свадьбы я спокойно удочерила ее, так и должно было быть с самого начала. В бумагах появилась моя новая фамилия, а в жизни ничего не изменилось, кроме одного: теперь я ее мама не только сердцем, но и по-настоящему.

А еще я беременна и мы ждем мальчика.

Варя знает об этом уже давно и ходит с важным видом, поглаживая мой живот, будто проверяет, на месте ли ее братик. Она всем рассказывает, что будет старшей сестрой и что научит его всему: от правильного ныряния в ванной до поедания борща «как папуя».

У нас все хорошо. Не идеально, но по-настоящему. С усталостью, смехом, спорами из-за мелочей и ощущением дома, которое не исчезает даже в тишине.

Мы с Варей выходим из маленькой кондитерской возле парка. Витрина еще светится за нашими спинами, пахнет ванилью и сахарной пудрой. Варя сама настояла, что понесет торт. Коробка почти больше нее, но она держит ее обеими ручками с очень серьезным видом.

— Осторожно, доченька, — говорю я и инстинктивно придерживаю коробку сбоку.

— Я аккулатно, мамуя, — уверенно отвечает Варя.

Я смотрю на ее сосредоточенный лоб, на смешные локоны, выбившиеся из-под шапки, и чувствую, как внутри становится тесно от счастья. Рядом со мной идет моя дочь, под сердцем спит мой сын, а скоро нас заберет мой муж.

Что еще для счастья надо?

Мы идем по тротуару к парковке, мой внимательный взгляд не отлипает от Вари. И тут я слышу сбоку:

— Лиза?

Я оборачиваюсь на мужской голос и вижу Федю. Он снова отрастил свои гусарские усы, смотрит на меня так радостно, словно увидел старого друга.

— Привет! О, поздравляю, — он кидает быстрый взгляд на мой уже округлившийся живот.

— Привет, спасибо.

Потом Федя смотрит на Варю, которая стоит рядом и внимательно следит за нами.

— А я вот иду на свидание. И у нас все серьезно.

Я натянуто улыбаюсь, потому что не знаю как еще реагировать на эту информацию.

— Поздравляю, — произношу я, а сама думаю: вот и гусарские усы нашли свою даму сердца.

Краем глаза замечаю, как на парковке тормозит машина Димы. Федя спешно прощается, я киваю, и мы с Варей направляемся к машине.

— Это??? — тянет Дима, глядя вслед уходящему Феде.

— Да, это был Федя.

— Мне стоит волноваться? — с усмешкой спрашивает он и тянет меня к себе, обнимает, чмокает в губы.

— Нет, — спокойно отвечаю я и чувствую, как малыш пинается, услышав голос отца.

И тут все происходит мгновенно: шмяк!

— Ой! — произносит малышка.

Мы сразу же смотрим на Варю, а она лежит животом прямо на коробке с тортом.

— Ты не ушиблась? — Дима тут же подлетает к ней, рывком за пуховик он ставит ее на ноги, осматривает разляпанный торт.

— Нет, — вздыхает малышка, глядя на помятую коробку. — Толт залко.

Мы с Димой посмеиваемся.

— Купим другой, — говорит Дима.

Варя тут же оживляется:

— Только побольсе!