А я начинаю нервничать, Димы до сих пор нет.

Я уже в третий раз смотрю на телефон, хотя экран по-прежнему темный. Внутри начинает зудеть тревога.

Я захожу в нашу спальню и звоню ему, но он не берет трубку.

Сердце неприятно дергается.

«Неужели срочный вызов?» — мелькает мысль, от которой сразу холодеют ладони.

Почему не предупредил? Он всегда находит время, чтобы хотя бы написать сообщение.

Я стараюсь не паниковать и возвращаюсь на кухню, машинально поправляю полотенце на крючке, вытираю и без того сухие руки.

И тут звонит мой телефон.

— Дима, ты где? У тебя все в порядке?

— Лиз, — голос в трубке не Димы, и мое сердце ухает куда-то вниз. — Это Сергей.

Я закрываю глаза.

— Лиза, только спокойно, хорошо? — говорит он быстро, но сдержанно. — Дима попал в аварию, он в больнице.

Лиза

Я собираюсь быстро и на автомате. Руки дрожат, но голова удивительно ясная, будто кто-то внутри меня взял управление на себя и сказал: сейчас не время впадать в панику.

Тамара Васильевна все понимает без слов. Она смотрит на меня внимательно, по-матерински строго и мягко одновременно.

— Поезжай, Лиза, — успокаивает меня она. — Мы с Варей будем дома, не переживай.

Варя, конечно, чувствует тревогу. Она цепляется за мою ногу, хмурит бровки, губы дрожат.

— Мамуя, а ты куда? — шепчет она.

Я присаживаюсь перед ней, беру ее теплые ладошки в свои.

— Мне нужно ненадолго уехать по делам, Варюш. Бабуля с тобой побудет. Ты же у нас смелая девочка?

— А папуя када плидет? — ее подбородок начинает дрожать.

Сердце сжимается так сильно, что становится больно дышать, но я улыбаюсь ради нее, ради нас.

— Папуля скоро вернется, — говорю уверенно, а внутри все кричит от страха. Я не знаю, что ей сказать. — И я скоро вернусь.

Она смотрит на меня серьезно, как взрослый человек, потом кивает и обнимает меня за шею.

— Холосо, — шепчет она. — Но сказьку ты мне будесь читать.

— Обязательно, — отвечаю я и целую ее в ароматную макушку.

Я выбегаю из квартиры, на ходу натягивая ветровку, город за окном такси расплывается пятнами света. Я не помню дороги, не помню, как мы подъезжаем к больнице. Помню только, как сильно колотилось сердце, и как я молилась себе под нос: только бы жив, только бы все было хорошо.

Я влетаю в больницу, почти бегу к стойке ресепшена, чуть ли не сбивая чью-то пустую инвалидную коляску. В холле стоят люди, мелькают врачи и медсестры.

— Здравствуйте, — выдыхаю я. — К вам после аварии поступил мужчина Юшков Дмитрий Анатольевич.

Девушка за стойкой что-то печатает, смотрит в монитор, а потом поднимает на меня глаза. Мне кажется, что это движение длится вечность.

Все, что было «до»: планы, спокойствие, уверенность, сейчас не имеет значения. Есть только мой Дима и моя любовь к нему, которая вдруг становится оголенной и пугающе сильной.

— Да, поступил такой. А вы ему кто?

Слова застревают в горле. Я делаю вдох, собираясь сказать «девушка», но в этот момент рядом останавливается высокий темноволосый мужчина в белом халате.

— Вы к Юшкову? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я.

— Пойдемте, я вас провожу. Вас как зовут?

— Лиза.

Он кивает и идет вперед, а я следую за ним по длинному коридору, считая шаги, чтобы не упасть.

— Скажите, — мой голос дрожит, — он в сознании?

Врач не смотрит на меня, отвечает ровно и профессионально.

— Да, но травмы серьезные. У него сильно пострадали ноги и таз. Удар пришелся на сторону водителя, Дмитрия зажало в машине.

Я прикрываю рот ладонью, горло сжимает спазм.

— Главное, что он живой, — шепчу я, больше себе, чем ему.

Мы останавливаемся у двери палаты, но врач резко останавливается и поворачивается ко мне.

— Я вынужден сказать вам еще кое-что.

Я с диким напряжением в груди смотрю на него.

— У Дмитрия пострадали, — он кашляет, прикрывая рот кулаком, — половые органы. Повреждения были несовместимы с сохранением, нам пришлось провести ампутацию.

У меня в ушах стоит шум, ноги становятся ватными, пустота внутри разрастается все больше. Я не сразу понимаю смысл слов, только чувствую, как по щекам катятся слезы.

— Я могу его увидеть прямо сейчас? — я с трудом сглатываю и с надеждой смотрю на мужчину.

— Да, — тихо отвечает врач и открывает дверь.

Я делаю шаг вперед и вижу бледного, неподвижного, с закрытыми глазами на больничной кровати Диму.

И в этот момент моя жизнь делится на «до» и «после».

Лиза

Я иду к его кровати, как по тонкому льду, осторожно, боясь лишним движением нарушить его спокойствие и отдых.

— Дима, — шепчу я, словно мой голос может его напугать.

Его веки дрожат, и он медленно открывает глаза. Взгляд сначала мутный, уставший, а потом он фокусируется на мне, и в уголках губ появляется слабая, но такая родная улыбка.

— Привет, малышка, — хрипло говорит он.

У меня перехватывает дыхание. Хочется броситься к нему, обнять так крепко, как никогда не обнимала, спрятать его в себе, защитить от всего мира. Но я боюсь. Я боюсь задеть, сделать больно, поэтому просто наклоняюсь и целую его в сухие, но теплые губы. Обхватываю руками его лицо, ощущаю мягкую щетину, которая слегка щекочет мои ладони.

— Лиза, девочка моя, — тянет он мне в губы.

— Я тут, я с тобой, — шепчу я, стараясь улыбнуться сквозь подступающие слезы. — Все хорошо.

Он медленно поднимает руку, берет мою ладонь и по очереди целует мои пальцы. Так бережно и так привычно, словно мы не в больнице, а дома, и за окном обычный вечер.

— Варя с кем? — спрашивает он, хмурясь.

— Не волнуйся, — быстро говорю я, осматривая его бледное лицо, — Варя с Тамарой Васильевной у нас дома, она в порядке.

Он облегченно выдыхает, и только теперь я позволяю себе рассмотреть его внимательнее. Его неподвижные ноги накрыты простыней. На груди повязка, вторая рука прижата к телу. Он выглядит таким сильным и таким уязвимым одновременно, что у меня сжимается сердце.

Я наклоняюсь ближе, чтобы он видел только меня.

— Дим, — говорю тихо, но твердо, — мы вместе все выдержим. Слышишь? Все. Абсолютно все.

Он смотрит на меня внимательно, словно запоминает каждую черточку моего лица. Я осторожно и ласково глажу его по волосам. Я всегда так делаю дома, когда он засыпает.

— Я люблю тебя, — улыбаюсь я, позволяя этим словам свободно выйти наружу. — Очень сильно люблю.

Дима закрывает глаза на секунду, а потом снова смотрит на меня. Теперь настала моя очередь быть для него опорой.

— Я хочу, чтобы ты знал, что для меня…, — я запинаюсь. Ну вот как деликатно донести до него, что его ампутация для меня не важна?! — Ну… я хочу сказать, что я все равно люблю тебя.

Я вижу, как в его взгляде появляется недоумение.

Дима хмурится, словно пытается собрать картинку из обрывков. Смотрит на меня внимательно, сейчас я для него загадка, которую он пытается разгадать. Потом его глаза медленно скользят мне за спину.

— Лиза, — тихо тянет он, — ты о чем?

Я не успеваю ответить, как за моей спиной раздается:

— Кхм.

Этот звук, как заноза. Я оборачиваюсь и вижу врача. Он стоит у двери палаты, руки скрещены на груди, лицо профессионально-спокойное или… слишком спокойное. И уголок губ предательски дергается вверх.

Он улыбается, и этого достаточно, чтобы меня накрыло.

— Простите, — говорю я резко, даже не замечая, как повышаю голос, — а вам весело?

Врач моргает и тут же опускает руки вдоль тела. Он не ожидал от меня такого прыткого наезда.

— Я… нет, вы неправильно меня поняли…

— Я все правильно поняла, — перебиваю я и делаю шаг вперед. — Как вам вообще не стыдно? Человек лежит после аварии, а вы позволяете себе тут ухмыляться? Да еще и при…, — я запинаюсь, но тут же продолжаю, — при таких травмах Дмитрия? У вас вообще отсутствует чувство такта? И о мужской солидарности вы не слышали?