Мы входим в квартиру, грузчики проходят мимо, занося уже комод.

— Осторожно, мужики, там Варины игрушки, — предупреждаю я.

— Мы поняли. Хозяйка нас уже проинструктировала! — усмехается один.

Варя строит глазки от удовольствия, а потом поглядывает на коробки:

— Мамуя, помозесь мои веси лазоблать?

Лиза опускает ее на пол:

— Конечно, маленькая начальница, помогу.

И вот они начинают вынимать из коробок игрушки, книжки, одежду. А Варя, осмотрев свою комнату, с важным видом заявляет:

— А мамуя где будеть спать?

Мы с Лизой одновременно смотрим друг на друга, а потом на Варю. Девочка стоит, уперев руки в боки.

Я сглатываю.

Мелкая, ты так рано начала меня разоружать, что я даже не знаю, где у меня теперь защита.

Лиза краснеет и пожимает плечами, но Варя сама находит в своей светлой головке ответ:

— Аааа! На больсой кловати! Ведь мама и папа долзны спать вместе!

Лиза

Я иду по знакомой дорожке к детскому садику и чувствую себя так, будто возвращаюсь домой после долгой разлуки. В животе ощущаю легкое волнение, словно это мой первый рабочий день в жизни.

Хочу ли я признаться самой себе, что скучала по беготне с утра, по детским голосам, по бесконечному «а почему?»? Да, скучала. Очень-очень.

Скорее всего, даже больше, чем это нормально для взрослого человека.

Подхожу к двери, едва захожу в группу, как меня окатывает знакомый запах завтрака. Я закрываю глаза на секунду. Вот она, моя территория.

— Елизета Овна! — визжит Машенька и бежит ко мне.

— Доброе утро! — смеюсь я и присаживаюсь, чтобы обнять малышку.

И тут же понимаю, что это была ошибка, потому что на меня налетают уже пятеро.

Кто-то лезет на колени, кто-то виснет у меня на шее, кто-то пытается запутаться в моих волосах. Я падаю на ковер, окруженная маленькой и пищащей стаей.

— Ой, ой, осторожно, вы раздавите друг друга, — пытаюсь я организовать хаос, но мне хочется плакать от счастья.

Как же мне этого не хватало!

Пока дети притихают, я оглядываю группу. Столы, игрушки, наша «кухня», растяжки, на которых висят рисунки, все это долгое время стояло без меня.

— Лиза Олевовна, смотите! — Саша тащит ко мне свой самокат, который явно не должен стоять в группе.

— Стоп, а ну возвращай его на парковку.

— Я показу наклейку!

— Наклейка на самокате красивая, а теперь давай правила вспоминать, — киваю на игровую зону. — В группе не катаемся, в группе ногами ходим.

Пока дети раскрашивают картинки, я хожу между столами, поправляю карандаши, помогаю подписывать имя, завязываю ленточку на платье, подсказываю, какой цвет смешать, чтобы получился фиолетовый.

Малыши с доверием поднимают на меня глаза, и я растворяюсь в их внимании, в их простоте, в их чистом «здесь и сейчас».

Но больше всего радует, что мне легко после ветрянки, после всех этих переживаний с Леной, разговоров с мамой, терзаний, мыслей о Диме.

Мы выходим на прогулку все вместе, это моя любимая часть дня. Дети носятся по площадке, как маленькие разноцветные кометы, визжат, бегут за мячом, кто-то пытается построить замок из песка, кто-то дерется за лопатку, кто-то ссорится, но быстро мирится. А потом они опять ссорятся, но так же легко мирятся.

— Елизета Олевна, я насел челвяка! — кричит Лева, держа свою находку тонкими пальчиками.

— Молодец, Лев, только давай положим червячка обратно на землю, ладно? Он хочет домой.

Работа в садике – это хаос, усталость и бесконечные «Яша, не суй туда пальцы», «Мы не едим песок», «Не толкаем Софию за то, что она стесняется».

Но я люблю это, здесь я чувствую себя нужной.

Постепенно детей начинают разбирать родители, площадка медленно пустеет. И вот, из соседней группы выходит Лена, а за ней и Варварёнок.

Как только малышка меня видит, она разрывается от счастья.

— Мамуя! — орет она на всю площадку и несется ко мне, размахивая какой-то кривенькой аппликацией из ватных дисков и клея. — Это тебе!

Я присаживаюсь и принимаю поделку.

— Какая красота, Варюша, спасибо.

Она обнимает меня за шею, прижимается ко мне. И в этот момент к нам подходит Лена. Она улыбается, но это та улыбка, в которой больше яда, чем тепла.

— Значит, у тебя с Димой все серьезно? — спрашивает она сладким голосом, от которого у меня в груди все сжимается.

Я выпрямляюсь и поправляю свой кардиган, Варя крутится рядом, пытаясь наступить на свою тень.

— Лена, я не думаю, что это тема для обсуждения на рабочем месте.

— Ой да ладно, — она щурится. — Мне просто интересно. Ты же понимаешь, что у вас ничего не выйдет?

Я смотрю на нее спокойно и даже холодно.

— Это, наверное, уже не твое дело, Лена.

— Он переживает тяжелый период, — продолжает она, будто не слышит меня. — Мужчины в таком состоянии часто цепляются за первое доступное плечо. Не факт, что надолго.

Я медленно вздыхаю, потому что внутри все начинает закипать, но снаружи я остаюсь каменной.

— Варя, солнышко, иди к папе, он уже пришел за тобой, — говорю я тихо.

Малышка действительно замечает Диму у ворот.

— Папуя! — и убегает к нему.

Я снова смотрю на Лену.

— Ты сказала мне свою точку зрения, я ее услышала. Но влезать в отношения, которые к тебе не относятся, это некрасиво.

Ее улыбка на секунду искривляется, и она делает шаг ближе.

— Ты думаешь, что знаешь его? Ты даже не представляешь, на что он может закрывать глаза и кого на самом деле он жалеет.

Я слегка наклоняю голову вбок.

— Возможно. Но знаешь, что точно? — уверенно отвечаю я. — Он очень четко мне сказал, кого он выбирает.

Лена недовольно хмыкает, а потом она отворачивается, бросая через плечо:

— Посмотрим, надолго ли.

И она уходит. А я стою на пустеющей площадке, держу в руках детскую поделку с кривым сердечком и понимаю, что именно эта маленькая аппликация – куда честнее любой взрослой улыбки.

И вот в этот момент за моей спиной раздается знакомый низкий голос:

— Ну что, мамуля, тебя уже допрашивали?

Я резко оборачиваюсь и ловлю игривый взгляд Димы. Он в своей идеальной форме, уставший, но улыбающийся. А еще он смотрит только на меня.

— Немного, — признаюсь я.

— Я видел, — он засовывает руку в карман брюк, будто сдерживает себя, чтобы не подойти ближе. — Все нормально?

— Нормально.

Он кивает и все же делает шаг ко мне, но не нарушает дозволенных границ.

— Лиза, — его взгляд становится мягче, — завтра вечером все в силе?

Я улыбаюсь и чувствую, как в животе становится теплее.

— Да, все в силе.

Он улыбается так, что у меня ноги подкашиваются.

— Тогда я заеду за тобой в восемь часов. И постараюсь без опозданий, — подмигивает он. — У меня есть на это уважительная причина.

— Какая?

Дима опускает взгляд на мои губы и шепчет:

— Мое первое свидание с тобой.

Лиза

Я стою перед зеркалом уже пятнадцать минут и не могу решить: оставить волосы распущенными или завязать их в хвост?! Как лучше-то?!

Сердце бьется так, будто я не на свидание иду, а сдаю экзамен всей своей жизни.

Брызгаю духами.

Нет, слишком много.

Машу руками, пытаясь развеять запах. Теперь слишком мало.

— Лиза, успокойся, — бормочу я себе. — Ты же взрослая женщина.

Взрослая женщина, ага. Которая красит губы уже третий раз, потому что рука дрожит как у школьницы перед первым поцелуем.

Телефон вибрирует.

«Я подъехал».

Как только я выхожу из подъезда, у меня перехватывает дыхание.

Дима стоит, прислонившись к машине, руки в карманах черных брюк, светлая рубашка идеально сидит на его крепких плечах, воротник расстегнут на одну пуговицу.

И он такой настоящий и уверенный мужчина, от которого хочется растаять.

Но тут я замечаю, что я не единственная, кто на него смотрит. Проходящая мимо девушка оглядывается на него трижды. Еще одна, с собакой, замедляет шаг.