Он повернул голову ко мне.

— Когда ты появилась… с той же фамилией… я подумал, что это новый виток шантажа. Смирнова. Я решил, что они подослали тебя. Родственницу той погибшей женщины. Чтобы добить меня.

— Поэтому ты следил за мной? — догадка обожгла меня. — Поэтому ты хотел «устранить угрозу»? Ты думал, я — агент «Системы»?

— Да. Я был уверен в этом. Совпадений не бывает. Но потом… потом я увидел, как ты живешь. Твою бедность. Твою борьбу. Агенты так не живут. И я увидел Мишу.

Его голос дрогнул.

— Он был моей копией. И я понял, что ошибся. Ты не была врагом. Ты была просто девушкой, которой не повезло попасть под колеса моей войны.

Я сидела, оглушенная.

Все эти годы… пока я считала копейки, пока я плакала в подушку… он думал, что я киллер или шпионка.

Это объясняло его жестокость. Его холодность.

Но это не оправдывало его.

— Ты мог просто спросить, — тихо сказала я.

— Я не умею спрашивать, Лена. Я умею проверять. И уничтожать.

Он сжал мою руку.

— Но теперь это в прошлом. Авдеев уничтожен. Его кураторы бегут. Мы победили.

— Какой ценой? — я посмотрела на свою руку в его ладони. — Мы в крови. Оба.

— Кровь смывается, — ответил он. — А победа остается.

В этот момент дверь спальни распахнулась.

На пороге стояла Элеонора Андреевна.

Она была в черном пальто, с идеальной укладкой, но её глаза метали молнии. За её спиной маячили растерянные бойцы «Омеги», которые не посмели остановить Мать.

— Дамиан! — её голос был подобен грому. — Что здесь происходит⁈ Почему твой дом похож на осажденную крепость, а твоя жена разговаривает со мной как с прислугой⁈

В комнате стало тесно.

Элеонора Андреевна заполнила собой все пространство, вытесняя воздух своим авторитетом и запахом «Шанель». Она стояла посреди спальни, сжимая в руке перчатки, и смотрела на нас так, словно мы были нашкодившими подростками, которых застали за курением в школьном туалете.

Только вместо сигарет у нас были капельницы, бинты и пистолеты охраны в коридоре.

— Мама… — Дамиан попытался приподняться, но поморщился от боли.

— Лежи! — рявкнула она, делая шаг к кровати. — Ты выглядишь как труп, который забыли закопать.

Она перевела взгляд на меня. Ледяной, оценивающий, уничтожающий.

— А ты… Ты устроила здесь крепость. Не пускаешь меня к сыну. Меняешь коды. Ты возомнила себя хозяйкой, милочка?

Я медленно встала с края кровати.

Мое красное платье было мятым. Волосы растрепаны. На лице не было макияжа, только тени усталости.

Но я не чувствовала себя «милочкой».

Я чувствовала себя цербером, который охраняет вход в Аид.

— Я не возомнила, Элеонора Андреевна, — произнесла я тихо, но так четко, что каждое слово повисло в тишине. — Я и есть хозяйка. Пока мой муж не может встать, я принимаю решения.

Бровь свекрови взлетела вверх.

— Ты смеешь мне дерзить? В моем присутствии…

— В вашем присутствии лежит человек, который вчера потерял литр крови, — перебила я её, делая шаг навстречу, преграждая путь к кровати. — У него швы на артерии. Ему нельзя волноваться. Ему нельзя кричать. Поэтому, если вы пришли устраивать скандал — я вызову охрану и прикажу вывести вас. И поверьте, они послушают меня, а не вас. Потому что я плачу им за безопасность Дамиана, а не за вежливость к родственникам.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Бойцы «Омеги» в коридоре замерли. Дамиан перестал дышать.

Элеонора Андреевна смотрела на меня. Её глаза расширились. В них было возмущение, граничащее с шоком. Никто, никогда в жизни не разговаривал с ней в таком тоне.

Она перевела взгляд на Дамиана.

— Ты это слышишь? — спросила она. — Твоя жена угрожает мне охраной.

Дамиан лежал на подушках, бледный, обессиленный. Но на его губах играла слабая, гордая улыбка.

— Она права, мама, — прошептал он. — Она здесь главная.

Это был мат.

Элеонора Андреевна застыла. Она медленно повернула голову обратно ко мне.

В её взгляде что-то изменилось. Лед треснул. Под ним проступило что-то другое. Не тепло, нет. Уважение. Уважение хищника к другому хищнику, который показал клыки.

— Хорошо, — сказала она, выпрямляя спину еще сильнее (хотя казалось, куда уж больше). — Хорошо.

Она подошла к стулу, стоящему у стены, и села. Не как гостья, а как королева в изгнании.

— Рассказывайте, — потребовала она, но тон был уже другим. Деловым. — Кто?

— Тимур, — ответил Дамиан.

Руки Элеоноры, сжимавшие перчатки, дрогнули. Тимур был сыном её бывшего водителя. Она знала его с детства.

— Не может быть.

— Он продал нас, мама. «Системе». Авдееву. Он дал коды доступа к острову. Он навел снайпера на трассе.

Она закрыла глаза. На секунду маска Железной Леди сползла, обнажив лицо уставшей, стареющей матери, которая поняла, что пригрела змею.

— Где он сейчас?

— Его больше нет, — ответила я вместо мужа.

Элеонора открыла глаза. Посмотрела на меня. На мои руки, которые я так и не отмыла до конца от следов вчерашней ночи.

— Ты знала?

— Я присутствовала на допросе, — солгала я. Частично.

Она кивнула. Медленно. Весомо.

— Значит, семья выстояла.

Она встала. Подошла ко мне.

Я не отступила.

Она протянула руку и… поправила бретельку моего платья.

— Тебе нужно переодеться, Елена. И выспаться. Ты выглядишь ужасно.

— Я выгляжу как женщина, которая спасла вашего сына, — ответила я.

Уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Именно. И за это… я готова простить тебе тон. На сегодня.

Она наклонилась к Дамиану, поцеловала его в лоб сухими губами.

— Выздоравливай. Я займусь прессой. Официальная версия — спортивная травма. Горные лыжи в Швейцарии. Никаких покушений. Акции не должны упасть.

— Спасибо, мама.

Она направилась к выходу. У двери она остановилась и посмотрела на меня через плечо.

— В субботу обед. Не опаздывайте. И, Елена… надень что-нибудь синее. Красный тебе идет, но он слишком… агрессивен. Для мирного времени.

Она вышла.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Оперлась о спинку кровати.

— Ты видел? — спросила я шепотом. — Я только что наорала на твою мать. И осталась жива.

Дамиан рассмеялся, но смех перешел в кашель. Он поморщился.

— Ты не просто наорала. Ты поставила её на место. Она теперь будет тебя уважать. Барские уважают только силу.

Он протянул руку.

— Иди ко мне.

Я легла рядом с ним, поверх одеяла, стараясь не задеть трубки капельницы. Положила голову ему на плечо.

— Мы победили всех, Дамиан. Врагов. Предателей. Твою маму. Кто остался?

— Никого, — он поцеловал меня в макушку. — Только мы. И целый мир, который нужно заново построить.

Я закрыла глаза.

Я знала, что это не конец. Будут новые враги. Будут новые битвы.

Но сейчас, в этой тихой стерильной комнате, под мерный писк монитора, я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Потому что я знала: человек, который лежит рядом, убьет за меня любого.

А я убью за него.

Мы стали пуленепробиваемыми. Не потому что у нас была броня. А потому что мы срослись шрамами.

— Спи, — шепнул он. — Я держу тебя.

И я уснула.

Впервые за три года — без страха.

Три дня тишины.

Не той зловещей, ватной тишины, что стояла в бункере на острове, и не той ледяной немоты, которая царила в нашем доме на Рублевке.

Это была тишина выздоровления.

Она пахла куриным бульоном, свежим постельным бельем и морозным воздухом, который врывался в приоткрытую форточку, разбавляя стерильность медблока.

Я проснулась от того, что кровать стала слишком просторной.

Рука привычно скользнула по простыне вправо, но наткнулась лишь на остывший шелк.

Я резко села, отбрасывая одеяло. Сердце тут же набрало разгон — старые привычки умирают медленно. Паника кольнула под ребрами: «Где он? Что случилось?»