Нас встретил метрдотель, кланяясь так низко, словно мы были монархами.

Мы прошли в VIP-зал.

За круглым столом сидело пятеро мужчин. Возраст — от пятидесяти и выше. Дорогие костюмы, тяжелые взгляды, аура власти, от которой воздух казался разреженным.

При нашем появлении они встали. Но не из вежливости. Они оценивали. Они искали признаки слабости. Слухи о покушении уже разлетелись по городу, и эти акулы хотели знать: ранен вожак или промахнулись?

Дамиан шел ровно. Он улыбался своей фирменной, чуть хищной улыбкой. Он пожал руки каждому — левой рукой, небрежно бросив:

— Прошу прощения, растянул связки на теннисе. Врачи звереют, запрещают нагрузки.

Ложь была красивой. Но поверили ли они?

— Дамиан Александрович, — прогудел самый грузный из них, с седой бородой. — Рады видеть в добром здравии. А то болтают всякое…

— Болтают те, кому нечего делать, Виктор Павлович, — отрезал Дамиан, отодвигая мне стул. Здоровой рукой.

Ужин начался.

Разговор шел о котировках, тендерах, слияниях. Я сидела, держа спину прямой, и улыбалась, когда это было нужно. Моя роль — украшение стола.

Но я следила за Дамианом.

Я видела, как на его лбу выступила испарина, когда он потянулся за бокалом. Я видела, как побелели его костяшки, когда он случайно задел краем стола больное плечо.

Он держался на силе воли и обезболивающих. Но действие таблеток заканчивалось.

Принесли стейки.

Это была катастрофа.

Дамиан не мог резать мясо левой рукой. А правая была недееспособна.

За столом повисла пауза. Мужчины наблюдали. Это был тест. Если он не сможет справиться с куском мяса — он слаб. А слабых здесь съедают.

Дамиан взял нож в левую руку. Попытался отрезать кусок. Нож соскользнул, звякнув о фарфор.

Виктор Павлович прищурился.

— Помочь, Дамиан? — в голосе прозвучала издевка.

Я накрыла руку мужа своей ладонью.

— Оставь, дорогой, — произнесла я громко, с нежной, воркующей интонацией. — Ты же знаешь, я обожаю ухаживать за тобой.

Я забрала его тарелку. Спокойно, с улыбкой, разрезала стейк на аккуратные кусочки.

— Вот так, — я вернула тарелку. — Приятного аппетита.

Взгляды мужчин изменились.

Это не выглядело как беспомощность Дамиана. Это выглядело как прихоть султана, которого кормит любимая наложница. Я превратила его слабость в демонстрацию его власти надо мной.

Дамиан посмотрел на меня. В его глазах было удивление и… благодарность.

— Спасибо, любимая, — он поднес мою руку к губам.

Мы выиграли этот раунд.

Ближе к десерту я встала.

— Прошу прощения, мне нужно попудрить носик.

Я вышла в холл. Мне нужно было выдохнуть. Напряжение за столом было таким плотным, что его можно было резать тем самым ножом для стейка.

Я вошла в дамскую комнату. Пусто.

Я подошла к раковине, включила холодную воду. Прижала ладони к горящим щекам.

«Мы справляемся. Мы команда. Даже если он знает, что я воровка».

Я вышла обратно в коридор.

И наткнулась на мужчину.

Он стоял у окна, курил. Высокий, сухой старик с выправкой военного. Я не видела его за столом.

Он повернулся ко мне.

У него были глаза цвета выцветшего льда.

— Елена Дмитриевна, — произнес он. Голос был тихим, скрипучим. — Прекрасное платье. Цвет опасности. Вам идет.

— Мы знакомы? — я напряглась. Тимур остался у входа в зал, я была одна.

— Заочно. Меня зовут Глеб Викторович Авдеев. Я… старый знакомый вашего мужа.

Авдеев.

Я слышала эту фамилию. В новостях. Совет безопасности? Или что-то еще выше?

Это был человек из «Системы».

— Я не видела вас за ужином, — осторожно сказала я.

— Я не ем с коммерсантами, — он усмехнулся, но глаза остались холодными. — Я наблюдаю. Ваш муж… он боец. Я уважаю это. Но он выбрал не ту войну.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила, но уперлась спиной в стену.

— Передайте ему, Елена. Скажите ему, что время вышло. Он думает, что устранил Волкова, и проблема решена. Но Волков был просто кошельком. Мы — структура.

— Что вы хотите? — прошептала я.

— Мы хотим, чтобы он принял предложение. Продал пакет акций государству. И ушел на пенсию. Живым.

Он затушил сигарету о подоконник из красного дерева.

— У него есть неделя. Потом мы перестанем играть в снайперов на трассе. Мы начнем бить по-настоящему.

Он посмотрел на меня.

— У вас красивый сын, Елена. Похож на отца. Будет жаль, если он останется сиротой. Или если с ним случится… несчастный случай на детской площадке. Дети такие хрупкие.

У меня перехватило дыхание.

Угроза Мише. Прямая.

Я хотела закричать, позвать Тимура, но голос пропал.

— Не бойтесь, — он улыбнулся, как дедушка. — Пока не бойтесь. Поговорите с мужем. Женщины умеют убеждать. Скажите ему, что гордость не стоит жизни ребенка.

Он развернулся и пошел к лифту. Спокойно, не торопясь.

Я осталась стоять, чувствуя, как холод проникает в кости сквозь алый шелк.

Я вернулась в зал на ватных ногах.

Дамиан смеялся над чьей-то шуткой. Он выглядел победителем.

Но теперь я видела то, чего не видели другие.

На его лбу блестел пот.

А над его головой висел дамоклов меч.

Когда мы сели в машину, я не выдержала.

Как только дверь закрылась, я схватила его за здоровую руку.

— Дамиан. В коридоре был человек. Авдеев.

Дамиан замер. Его лицо мгновенно окаменело.

— Что он сказал?

— Он сказал, что у тебя есть неделя. Чтобы продать акции. Иначе… — голос сорвался. — Иначе они убьют Мишу.

В салоне повисла тишина. Страшная, мертвая тишина.

Дамиан закрыл глаза. Откинул голову назад.

— Авдеев… Значит, они подключили тяжелую артиллерию.

— Дамиан, кто они? — я трясла его за руку. — Отдай им всё! Отдай эти чертовы акции! Они угрожали сыну!

Он открыл глаза. Повернулся ко мне.

В его взгляде была такая усталость и такая боль, что мне стало страшно.

— Я не могу, Лена. Это не просто акции. Если я отдам контроль, они уничтожат все, что я строил. И они не оставят нас в живых. Свидетели им не нужны.

— Но он сказал…

— Он лгал. Это их тактика. Запугать женщину, чтобы она сломала мужчину.

Он притянул меня к себе. Здоровой рукой. Прижал мою голову к своей груди.

— Я не дам вас в обиду. Я вывезу вас. Завтра же.

— Куда? На Мальдивы? Они найдут везде!

— Нет. В место, которого нет на картах.

Он посмотрел на водителя.

— Костя, домой. Быстро.

Машина рванула с места.

Я прижималась к его груди, слушая, как бешено бьется его сердце.

Я знала, что он что-то недоговаривает.

И я знала еще одно.

Время игр закончилось. Начиналась война на уничтожение.

И мои украденные сто тысяч рублей, мой подкуп садовника, моя ложь — все это казалось теперь такой мелочью по сравнению с бездной, в которую мы летели.

А в кармане Дамиана, я была уверена, уже лежал отчет от банка. О снятии наличных с его счета в другой день. Или отчет Тимура с камер в коридоре.

Но сейчас это было неважно.

Мы были в одной лодке. И лодка горела.

Запах оружейного масла перебивал аромат кофе.

Это был специфический, тяжелый запах — смесь металла, химии и холодной, скрытой угрозы. Он просачивался из кабинета Дамиана в коридор, отравляя воздух в доме, который должен был стать нашей крепостью, а превратился в штаб фронта.

Я стояла у двери, сжимая в руке поднос с ужином, к которому Дамиан не притронулся с обеда. Было три часа ночи. Миша давно спал, охраняя свой игрушечный флот. Няня и Тамара Павловна видели десятый сон.

Не спали только мы. И охрана по периметру.

Я толкнула дверь коленом и вошла.

Кабинет изменился. Исчез лоск дорогого офиса. Теперь это больше напоминало бункер. Шторы задернуты наглухо. На столе, поверх красного дерева, была расстелена детальная карта Москвы и области, придавленная по углам пепельницей, пистолетом (черный матовый «Глок», хищный и уродливый) и пачками документов.