Его взгляд скользнул по мне. В нем не было ни капли смущения или неловкости. Только хозяйское удовлетворение.

— Доброе утро, — произнес он. Голос звучал бодро, по-деловому. — Как спалось?

— Как в коме, — прохрипела я. Голос сел.

Он подошел к кровати. Бросил полотенце на кресло и наклонился надо мной, уперевшись руками в матрас.

— Ты была великолепна, Лена.

Я отвернулась, глядя в окно.

— Не надо. Давай не будем это обсуждать.

— Почему? — он взял меня за подбородок и повернул лицо к себе. Жест, ставший уже привычным. Властным. — Ты жалеешь?

— Я… я не должна была этого делать. Это усложняет всё.

— Это упрощает всё, — поправил он. — Теперь между нами нет напряжения. Нет вопросов «как это будет». Теперь мы знаем. Мы совместимы. Идеально совместимы.

Он наклонился и поцеловал меня. Не глубоко, но собственнически. В уголок губ.

— Вставай. Завтрак через двадцать минут. Миша уже проснулся, няня кормит его кашей.

Упоминание сына подействовало как ушат холодной воды.

Миша. Он там, за стеной. А я здесь, в постели его отца, голая и пахнущая грехом.

Я почувствовала себя грязной.

— Выйди, — попросила я. — Мне нужно одеться.

— Я видел тебя всю, Лена. Каждый сантиметр. Смысл прятаться?

— Дамиан, пожалуйста. Мне нужно… собраться.

Он посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.

— Хорошо. Твои вещи в гардеробной. Артур прислал полный комплект. Старое я приказал выбросить.

Он выпрямился, прошел к гардеробной, надел рубашку. Я наблюдала за тем, как он застегивает пуговицы, скрывая тело, которое еще несколько часов назад прижимало меня к кровати. Он снова надевал броню «Мистера Барского».

— Не задерживайся, — бросил он, выходя из спальни.

Как только дверь закрылась, я выскочила из постели и побежала в душ.

Я стояла под кипятком долго, сдирая с себя мочалкой невидимые следы его прикосновений. Но следы были видимыми.

На шее, сбоку, расцветал темный засос.

Я застонала, глядя в зеркало.

— Черт бы тебя побрал, Барский!

Мне пришлось замазывать пятно тональным кремом в три слоя.

В гардеробной я нашла джинсы и кашемировый свитер — простой, но безумно дорогой. Одевшись, я почувствовала себя немного увереннее. Броня на месте.

Спускаясь по лестнице, я слышала смех Миши.

— Еще! Дядя… папа, смотри, как я могу!

В гостиной царила идиллия, от которой сводило зубы.

Миша сидел на ковре и катал машинку. Няня, чопорная женщина в униформе, сидела рядом с книжкой. Дамиан стоял у окна с чашкой кофе, разговаривая по телефону.

Увидев меня, он прервал разговор.

— Я перезвоню.

Миша вскочил и подбежал ко мне.

— Мама! Ты проснулась! А папа сказал, что ты устала после бала, потому что много танцевала!

Я покраснела. «Много танцевала».

— Да, милый. Я очень устала.

Я подхватила сына на руки, прижимая к себе. Он был моим якорем. Единственным чистым существом в этом порочном круге.

— Ты кушал?

— Да! Кашу! С ягодами!

Дамиан подошел к нам. Он был уже полностью собран: пиджак, галстук, часы. Идеальный. Недосягаемый.

Он положил руку на голову Мише, взлохматив ему волосы.

— Мне пора, боец. Работа не ждет. Вечером соберем корабль.

— Обещаешь? — Миша посмотрел на него с надеждой.

— Слово Барского, — серьезно кивнул он.

Потом он посмотрел на меня.

— Проводи меня.

Я поставила Мишу на пол.

— Иди поиграй с няней, зайчик.

Мы вышли в прихожую. Здесь, вдали от глаз ребенка и прислуги, маска Дамиана снова чуть треснула.

Он притянул меня к себе за талию. Резко.

— Я вернусь в семь. Будь дома.

— У меня нет ключей, Дамиан. И я не знаю код от лифта. Куда я пойду?

— Умная девочка, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, которая все еще была припухшей. — Сегодня тебе привезут карту с лимитом. Купи Мише все, что нужно. И себе. Белье.

Он наклонился к моему уху.

— Купи что-нибудь красивое. Черное кружево. Я хочу порвать его сегодня ночью.

Я вспыхнула до корней волос.

— Ты… ненасытный.

— Я просто беру свое, — он поцеловал меня. Коротко, жестко, со вкусом кофе и власти. — Жди меня.

Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я осталась стоять в огромной, пустой прихожей пентхауса.

Тишина обрушилась на меня.

Я прикоснулась к губам. Они горели.

В кармане завибрировал телефон. Мой старый, разбитый телефон, который чудом не отобрали.

Я достала его.

Сообщение с незнакомого номера.

«Думаешь, ты победила, сука? Ты просто грелка для постели. Скоро он наиграется и вышвырнет тебя, как и всех остальных. А я буду смотреть. К.»

Карина.

Она не успокоилась.

Я посмотрела на дверь, за которой скрылся Дамиан.

Я была в золотой клетке. Снаружи были волки. Внутри был Дракон.

И самое страшное было то, что мне начинало нравиться жить с Драконом.

Я удалила сообщение. Выпрямила спину.

— Посмотрим, кто кого вышвырнет, — прошептала я в пустоту.

Я развернулась и пошла к сыну.

Игра перешла на новый уровень. И теперь я знала правила.

Две недели.

Четырнадцать дней.

Триста тридцать шесть часов.

Именно столько времени прошло с того момента, как я переступила порог пентхауса в Башне Федерации. И за это время я разучилась принимать решения.

Я не решала, во что мне одеться — с утра на вешалке уже висел готовый комплект, подобранный стилистом в соответствии с расписанием Дамиана.

Я не решала, что мне есть — меню было утверждено диетологом.

Я даже не решала, когда мне спать. Потому что спать мне разрешалось только тогда, когда Дамиан Барский насытится моим телом.

А голод его был неутолим.

Каждую ночь он приходил в спальню. Без стука. Без вопросов. Он просто брал то, что считал своим по праву подписанного договора и надетого кольца. И самое ужасное — самое унизительное и сладкое одновременно — заключалось в том, что я ждала его.

Мое тело предало мой разум. Я стала зависимой от его прикосновений, от его запаха, от той темной, животной энергии, которой он меня накачивал. Днем я была холодной леди Барской, матерью наследника, которая с вежливой улыбкой игнорировала шепот за спиной. Ночью я превращалась в податливую глину в его руках.

— Ты снова задумалась, — голос Дамиана разрезал тишину столовой, как нож масло.

Я вздрогнула, чуть не уронив ложку с мюсли (безуглеводными, разумеется).

Утро было солнечным. Редкое явление для ноября. Солнце заливало огромный стол, сервированный серебром и хрусталем, делая эту сцену похожей на кадр из рекламного буклета «Идеальная жизнь».

Миша сидел во главе стола, на специальном высоком стуле, и с аппетитом уплетал омлет. За эти две недели он изменился. Округлился, порозовел. Исчезли синяки под глазами. На нем была футболка поло от «Ralph Lauren», и он выглядел как маленький принц.

— Папа, а мы поедем сегодня на полигон? — спросил он с набитым ртом.

Дамиан отложил планшет, на котором просматривал сводки с азиатских рынков.

— Не сегодня, боец. У меня совет директоров. А у тебя — занятия по английскому. Мисс Смит придет в десять.

— Ну па-а-ап… — протянул Миша.

— Дисциплина, Михаил, — строго, но с теплотой в голосе ответил Дамиан. — Сначала обязанности, потом развлечения. В выходные поедем. Я заказал новый квадроцикл. Твоего размера.

Глаза сына загорелись так, что затмили солнце за окном.

— Квадрик! Настоящий? С мотором?

— С бензиновым двигателем, — подтвердил Дамиан.

Я молчала. Я пыталась протестовать против дорогих подарков на третий день, когда курьер принес коллекцию роботов. Дамиан тогда просто посмотрел на меня и сказал: «Я компенсирую три года нищеты. Не мешай мне быть отцом».

И я замолчала. Кто я такая, чтобы отнимать у ребенка детство, которого у него не было?