— Миша, хочешь искать сокровища? — спросила я шепотом.

Глаза сына загорелись.

— Пиратские?

— Самые настоящие. Бери лопатку.

Мы вышли через боковую дверь кухни, пока Роза готовила нам смузи. Охрана была на пляже. Кэп и его люди тренировались — бегали по песку с какими-то бревнами.

Путь к джунглям был свободен.

Мы перебежали газон и нырнули в зелень.

Здесь было сумрачно и влажно. Пахлор прелой землей и сладостью гниющих фруктов. Тропинка, едва заметная, вела вверх, к холму. Туда, где я видела свет.

— Мама, а здесь есть тигры? — шепотом спросил Миша, крепко держа меня за руку.

— Нет, зайчик. Только обезьянки.

Мы шли минут двадцать. Подъем становился круче. Мои сандалии скользили по влажным корням.

Вдруг тропинка расширилась и вывела нас на небольшую поляну.

И я увидела это.

Это была не хижина туземцев. И не лагерь туристов.

Это был бетонный короб, наполовину вросший в землю и оплетенный лианами. Старый военный бункер? Или техническое сооружение?

Ржавая железная дверь была приоткрыта.

— Сокровищница! — взвизгнул Миша и бросился вперед.

— Стой! — я схватила его за футболку. — Нельзя!

Но было поздно. Он уже заглянул внутрь.

— Мама, там дядя жил! Смотри!

Я подошла ближе, сердце колотилось в горле.

Заглянула в щель.

Внутри было темно и сыро. Но луч солнца, падающий сквозь дыру в крыше, высветил детали.

На полу валялись спальный мешок. Консервные банки (свежие, этикетки не выцвели). Бутылки из-под воды.

И окурки.

Много окурков.

Те самые дешевые сигареты «Ява», которые курил садовник Петрович.

У меня подкосились ноги.

Петрович.

Тимур сказал, что его отпустили. Дамиан сказал: «Пусть катится».

Но откуда здесь, на острове в Индийском океане, за тысячи километров от Рублевки, его сигареты?

Я шагнула внутрь. Запах табака был застарелым, но отчетливым.

На стене, углем, было нацарапано что-то.

Я присмотрелась.

Цифры. 14. 15. 16.

Даты.

Кто-то отмечал дни.

Последняя дата была вчерашняя.

— Мама, что это? — Миша поднял с пола какой-то предмет.

Я посмотрела.

Это была зажигалка. Золотая. С гравировкой «D. B.».

Зажигалка Дамиана. Та самая, которая «пропала» вместе с бумажником.

Мир качнулся.

Дамиан знал.

Он не отпустил Петровича.

Он привез его сюда.

Зачем? Пытать? Или… использовать?

Шорох за спиной.

Я резко обернулась, закрывая собой Мишу.

На краю поляны стоял Кэп.

Он держал автомат на сгибе локтя. Его лицо было спокойным, даже скучающим.

— Елена Дмитриевна, — произнес он. — Дамиан Александрович будет очень недоволен. Вы нарушили периметр.

Кэп не стал кричать. Он просто указал стволом автомата в сторону тропинки, ведущей вниз.

— Прошу в машину, Елена Дмитриевна.

Я сжала плечо Миши.

— Это дядя Кэп, — сказала я сыну, стараясь, чтобы голос не звенел от ужаса. — Он пришел проводить нас. Мы… мы заблудились.

— Мы нашли сокровища! — радостно сообщил Миша, размахивая какой-то веткой. Он не видел автомата. Или думал, что это игрушка, как у его солдатиков.

— Да, — Кэп посмотрел на мальчика, и его глаза чуть сузились. — Сокровища.

Мы спустились к джипу, который ждал на дороге внизу. Кэп сел за руль. Я и Миша — сзади. Рядом со мной сел еще один охранник, молчаливый и потный.

Обратный путь занял пять минут. Пять минут позора и страха.

Зажигалка жгла мне ладонь. Я сжала её в кулаке так, что грани впились в кожу.

Когда мы подъехали к вилле, Дамиан уже ждал.

Он стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Ветер трепал его льняную рубашку, но сам он казался вылитым из бетона.

Кэп вышел из машины и что-то коротко доложил ему.

Дамиан кивнул. Его лицо не изменилось, но я почувствовала, как температура вокруг упала на десять градусов, несмотря на экваториальное солнце.

— Роза! — крикнул он.

Филиппинка выбежала из дома.

— Take Michael. Lunch time. (Забери Майкла. Время обеда).

— Папа! — Миша побежал к нему. — Мы были в джунглях! Там бункер! И дядя курил!

— Я знаю, сын, — Дамиан поймал его, на секунду прижал к себе, взъерошив волосы, и мягко подтолкнул к няне. — Иди кушай. Мне нужно поговорить с мамой.

Когда дверь за ребенком закрылась, Дамиан перевел взгляд на меня.

В его глазах была пустота.

— Я же просил, — сказал он тихо. — Не выходить за периметр.

— Ты врал мне, — я подошла к нему. Страх ушел, уступив место холодной ярости. — Ты сказал, что отпустил его. Ты сказал: «Пусть катится».

Я разжала кулак.

Золотая зажигалка блеснула на солнце.

Я швырнула её ему в грудь.

Она ударилась о его рубашку и со звоном упала на деревянный настил террасы.

— Ты притащил его сюда, — продолжила я. — Через полмира. Садовника. Мелкого воришку. Зачем? Чтобы убить его здесь, где нет полиции?

Дамиан наклонился и поднял зажигалку. Провел большим пальцем по гравировке.

— Он не воришка, Лена.

— Он украл у тебя топливо! И шантажировал меня!

— Он — связной, — Дамиан поднял на меня глаза. — Тимур дожал его перед вылетом. Петрович признался, что продавал информацию о моем графике. Не Волкову. Кому-то другому. Посреднику. Он знает лицо. Знает номер машины.

— И поэтому ты держишь его в яме в джунглях? Как животное?

— Я держу его там, где его не достанет «Система», пока он не вспомнит всё, — жестко ответил Дамиан. — Здесь нет адвокатов. Нет прав человека. Есть только я и мои вопросы. И он ответит.

Меня замутило.

Передо мной стоял не муж. Передо мной стоял палач.

— Ты чудовище, — прошептала я. — Ты превратил наш медовый месяц в пыточную камеру.

— Я превратил его в базу операций! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, война закончилась, потому что Авдеева арестовали? Авдеев — это голова гидры. На его месте вырастут две новые. Мне нужно знать, кто платил садовнику. И я узнаю.

Он схватил меня за плечи.

— Ты нарушила правило, Лена. Ты подвергла риску себя и Мишу. Петрович мог быть не один. Там могли быть ловушки. Ты безмозглая, упрямая…

— Я хотела правды! — крикнула я. — Я устала жить во лжи!

— Правда в том, — он приблизил свое лицо к моему, — что мы на войне. И на войне дезертиров расстреливают. Или запирают.

Он отпустил меня.

— Кэп!

Начальник охраны возник словно из воздуха.

— Да, босс.

— Усилить охрану виллы. Елене Дмитриевне запрещено покидать дом. Даже на террасу — только в сопровождении. Окна в детской заблокировать.

— Принято.

— Ты сажаешь меня под домашний арест? — я не верила своим ушам. — На острове⁈

— Я сажаю тебя в сейф, — поправил он. — Раз ты не понимаешь слов, будешь понимать решетки.

Он развернулся и пошел к джипу.

— Я еду в бункер. Не жди меня к обеду.

— Я ненавижу тебя! — крикнула я ему в спину.

Он остановился. Обернулся.

На его губах играла горькая усмешка.

— Я знаю, любимая. Встань в очередь.

Он сел в машину. Джип рванул с места, поднимая облако песка.

Я осталась стоять на террасе. Солнце светило так же ярко, океан был таким же бирюзовым.

Но рай исчез.

Остался только режим строгого содержания.

Я посмотрела на дверь дома. За стеклом стояла Роза с Мишей. Сын махал мне рукой.

Я помахала в ответ.

Я должна улыбаться. Ради него.

Но внутри меня зрело решение.

Если это тюрьма — значит, нужен план побега.

Я найду способ. Я выберусь отсюда.

И я заберу сына у этого маньяка.

Первым, что я почувствовала, была не тревога, а удушье.

Тяжелый, влажный воздух, пропитанный запахом перегретого пластика и тропических цветов, навалился на лицо, как мокрая тряпка. Я открыла глаза и резко села, жадно хватая ртом кислород.