Простыни подо мной были влажными, липкими от пота. Волосы прилипли к шее.

Тишина.

Абсолютная, звенящая, неестественная тишина.

Не было привычного, убаюкивающего гула кондиционеров, который создавал в вилле микроклимат пятизвездочного отеля. Не было тихого жужжания холодильника за стенкой. Даже индикатор на датчике дыма под потолком, который обычно мигал успокаивающим зеленым глазом, был темен и мертв.

Вилла умерла.

Она стояла посреди джунглей, как выброшенная на берег пустая раковина, раскаляющаяся под экваториальным солнцем.

Я спустила ноги на пол. Плитка уже не холодила — она нагрелась.

— Дамиан? — позвала я. Голос прозвучал хрипло в стоячем воздухе.

Ответа не было.

Его половина кровати была идеально заправлена. Он либо не ложился, либо встал на рассвете. После нашей ссоры у бункера мы не разговаривали. Он вернулся поздно, пахнущий виски и чужим страхом (допрашивал Петровича?), и лег на самый край, отгородившись от меня стеной отчуждения.

Я накинула халат, но тут же сбросила его — слишком жарко. Осталась в шелковой сорочке, которая теперь казалась второй кожей.

Нужно найти воды. И сына.

Часы на стене (механические, слава богу) показывали 09:15. Миша уже должен был позавтракать.

Я вышла в гостиную.

Панорамные двери на террасу были распахнуты настежь, но даже океанский бриз не спасал положения — штиль. Океан был похож на расплавленное зеркало.

Дамиан стоял у массивного стола из тика, на котором был смонтирован терминал спецсвязи.

Он был в одних шортах. На спине, между лопаток, блестела полоска пота. Мышцы плеч были напряжены до каменной твердости.

Он держал трубку спутникового телефона у уха, а пальцами свободной руки барабанил по столешнице. Ритм был рваным, нервным.

— … Прием. Центр, ответьте первому. Прием.

Тишина. Даже сквозь расстояние я слышала, что в трубке нет гудков. Только мертвая, ватная пустота.

— Дамиан? — я сделала шаг к нему. — Свет отключили? Кондиционеры не работают.

Он резко обернулся.

В его глазах я не увидела раздражения на бытовые неудобства. Я увидела тот самый взгляд, который был у него в машине после выстрела снайпера. Взгляд зверя, почуявшего запах гари в лесу.

— Не только свет, — он швырнул трубку на базу. Пластик жалобно хрустнул. — Спутник лежит. Интернет лежит. Внутренняя сеть виллы обесточена.

— Генератор сломался? — предположила я, наливая себе воды из графина. Вода была теплой и невкусной. — Ты же говорил, у нас есть резервный.

— У нас два резервных дизеля, Лена. Промышленных. Они запускаются автоматически через десять секунд после падения основной сети. Вероятность того, что сломались все три источника питания одновременно, равна нулю.

Он подошел к настенному сейфу, скрытому за панелью из красного дерева. Набрал код на механическом замке (электронный, очевидно, тоже сдох).

Щелк.

Тяжелая дверца открылась.

Он достал армейскую рацию. Нажал тангенту.

— Кэп. Доложи обстановку. Кэп, прием.

Рация отозвалась треском статики. Шипением, сквозь которое не прорывалось ни звука человеческого голоса.

— Кэп! Это Барский. Ответь!

Тишина.

У меня похолодело внутри, несмотря на жару.

Кэп — начальник охраны острова. Профессионал, наемник, который спал с пистолетом под подушкой. Его люди патрулировали периметр 24/7.

Если Кэп не отвечает…

— Может, они в «мертвой зоне»? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — У скал?

— У Кэпа репитер на поясе. Он на связи даже из преисподней, — Дамиан отложил рацию.

Он вернулся к сейфу.

Достал пистолет. Проверил обойму. Дослал патрон в патронник. Этот сухой металлический звук — клац-клац — прозвучал в тишине гостиной громче, чем гром.

Потом он достал второй пистолет. Поменьше. И коробку патронов.

— Где Миша? — спросил он, не глядя на меня. Он рассовывал запасные магазины по карманам шорт.

Я замерла со стаканом в руке.

— С Розой. Утром… я слышала сквозь сон, как они собирались. Миша хотел строить замок на пляже, пока не жарко.

Дамиан застыл. Он медленно поднял на меня глаза.

— На пляже?

— Да. Сказали, будут у лагуны. Это же в периметре, Дамиан. Кэп там…

— Кэп не отвечает, — перебил он меня. — А периметра больше нет.

Он подошел ко мне вплотную. Взял за плечи. Его пальцы были жесткими, причиняли боль.

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты идешь в мою гардеробную. Там, на верхней полке, есть «тревожный рюкзак». Аптечка, вода, фонари. Берешь его. Надеваешь кроссовки. Никаких шлепанцев.

— Зачем? — прошептала я. — Дамиан, ты пугаешь меня.

— Это не поломка, Лена. Это блокада. Нас отрезали. Глушилка работает где-то рядом, раз спутник не ловит. Кто-то выключил генераторы вручную. А это значит…

— Что?

— Что на острове есть кто-то еще. Кроме нас и садовника в яме.

Он отпустил меня и взял со стола автомат (когда он успел его достать?).

— Я иду за Мишей. Ты сидишь здесь. Запри двери на засовы. Если кто-то подойдет к дому и это буду не я или Кэп…

Он вложил мне в руку маленький пистолет. Тяжелый, холодный кусок стали.

— Сними предохранитель. И стреляй.

— Я не умею…

— Нажми на курок! Просто нажми!

Он развернулся и побежал к выходу на террасу. Я видела, как он перепрыгнул через перила, приземлился в мягкий песок и, пригнувшись, рванул в сторону пляжа, исчезая в зарослях гибискуса.

Я осталась одна в душном, мертвом доме. С пистолетом в руке.

Миша.

Мой маленький мальчик в панамке с динозаврами. Он сейчас там, на песке. Беззащитный.

А вокруг — тишина, которая вдруг показалась мне не пустой, а затаившейся. Хищной.

Я бросила стакан на пол (он не разбился, упал на ковер) и побежала в гардеробную.

Рюкзак. Кроссовки.

Я не буду сидеть и ждать. Я мать. Если на острове есть кто-то чужой, я выгрызу ему глотку зубами.

Мы бежали через пальмовую рощу, разделявшую виллу и пляж. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли.

В моей голове бился только один ритм: Миша. Миша. Миша.

Дамиан бежал впереди, пригнувшись, как на войне. Автомат в его руках больше не казался чужеродным предметом. Он был продолжением его тела.

Мы выскочили на песок.

Пляж был ослепительно белым под полуденным солнцем. И пустым.

Абсолютно, страшно пустым.

— Миша! — крик вырвался из моего горла, разорвав тишину.

— Тихо! — Дамиан резко остановился и присел на одно колено, сканируя горизонт через прицел. — Не ори. Мы не знаем, где они.

Я проигнорировала его. Я побежала к кромке воды, туда, где обычно играл сын.

На песке валялось красное пластмассовое ведерко. Рядом — лопатка. И недостроенный замок из песка, уже начавший оплывать под жаром.

А чуть дальше, у линии прибоя, лежала его панамка. Синяя, с динозаврами.

Мокрая от набегающей волны.

Я упала на колени, схватила эту панамку, прижала к груди. Она пахла солью и солнцем.

— Его здесь нет… Дамиан, его здесь нет!

Дамиан подошел ко мне. Он не смотрел на панамку. Он смотрел на песок.

— Смотри, — он указал на следы.

Множество следов.

Маленькие, босые отпечатки ног Миши.

Следы шлепанцев Розы.

И поверх них — глубокие, четкие отпечатки тяжелых армейских ботинок. Рифленая подошва.

Их было много. Четыре, может, пять человек.

Они пришли со стороны джунглей. Окружили. И увели.

— Это не Кэп, — сказал Дамиан глухо. — Мои люди носят «тактики» с другим протектором. Это чужие.

— Где охрана⁈ — я вскочила, хватая его за руку. — Где твой хваленый Кэп⁈

— Я не знаю, — он стряхнул мою руку. — Идем. Следы ведут к северной бухте.

Мы двинулись по следу. Он был четким, глубоким — они несли кого-то тяжелого. Или тащили.

Через пятьдесят метров, уже в зарослях кустарника у скал, мы нашли Розу.

Няня лежала ничком в высокой траве. Её белая униформа была грязной и порванной на спине. Руки стянуты пластиковой стяжкой.