Я смотрела на эту пыль и не чувствовала ничего, кроме странного, ледяного спокойствия. Словно вместе с флешкой я уничтожила ту часть себя, которая все еще надеялась на побег, на «нормальную» жизнь, на домик с белым забором.

Этой Лены больше не было.

Была женщина в красном платье, стоящая посреди кабинета, где пахло кровью и спиртом, и принимающая решение стать соучастницей.

— Мадам? — голос медика из группы «Омега» вывел меня из транса.

Я обернулась.

Дамиана уже переложили на носилки. Кровотечение остановили, подключили портативную капельницу. Его лицо под кислородной маской казалось вылепленным из воска, но грудь поднималась и опускалась ровно.

— Мы стабилизировали давление, — доложил врач. Он смотрел на меня не как на испуганную жену, а как на единственного представителя власти в этой комнате. — Но ему нужен стационар. Или, как минимум, стерильная палата и покой на ближайшие сутки. В офисе оставаться нельзя.

Я окинула взглядом кабинет.

Опрокинутый стул. Пятна бурой крови на бежевом ковролине. Разбитый стакан.

Это место было местом преступления. Местом казни.

Возвращаться в дом на Рублевке было нельзя — Тимур знал там каждый уголок, каждый код. Даже если мы сменим пароли, стены того дома были пропитаны предательством.

— В пентхаус, — сказала я. Голос прозвучал твердо, даже немного чужой для меня самой. — Там есть медицинский блок. И там… чисто.

— Принято. Готовим транспортировку.

— Стойте.

Я подошла к столу Дамиана.

Там лежал его телефон. Черный монолит, в котором была вся его империя. Счета, контакты, рычаги давления.

Он доверил мне его в машине.

Я взяла смартфон. Он был тяжелым, теплым.

Затем я увидела пиджак Дамиана, брошенный на спинку кресла. Тот самый, пропитанный кровью.

Я пошарила в карманах.

Ключи. Те самые ключи от «Оружейной комнаты» и сейфов, которые он всегда носил с собой.

Я сжала их в кулаке. Металл впился в ладонь.

Теперь это все было у меня.

Пока Король спит, Королева должна держать скипетр. Иначе шакалы растащат трон по щепкам.

— Выносите его, — скомандовала я. — Через грузовой лифт. Никто из сотрудников не должен видеть его в таком состоянии. Для всех — Дамиан Александрович работает с документами и не принимает.

— Понял, — кивнул командир «Омеги».

Они подняли носилки.

Я пошла следом.

У двери я остановилась и оглянулась.

На полу, там, где лежал Тимур, осталось темное пятно.

Я знала, что Тимур не умрет быстро. «Омега» умеет задавать вопросы. И к утру у нас будут все имена. Все явки. Вся структура «Системы», которая пыталась нас сломать.

Но мне было все равно.

Жалость умерла во мне в тот момент, когда снайпер нажал на курок, целясь в моего мужа.

Я вышла в коридор, цокая каблуками по граниту.

Красное платье шуршало при ходьбе, как знамя.

Мы спустились на парковку.

Меня ждал «Майбах». Водитель открыл дверь.

Я села на заднее сиденье, туда, где еще недавно сидел Дамиан, истекая кровью.

Теперь я была одна.

Я посмотрела на свои руки. На них остались разводы — я плохо отмыла их влажными салфетками. Тонкие бурые линии в складках кожи.

Я не стала их вытирать.

Это была моя инициация.

Машина тронулась, плавно выезжая в ночь. Москва сияла огнями, равнодушная и жестокая.

Я прижала телефон мужа к груди.

Война закончилась. Враги повержены или бегут.

Но самое сложное было впереди.

Жить с человеком, который знает, что ты знаешь.

И жить с собой, зная, что ты выбрала тьму.

Я закрыла глаза.

«Мы зачистим город», — сказал он.

Что ж, Дамиан.

Мы начнем с уборки в собственном доме.

Рассвет над Москвой был похож на разлитую ртуть. Тяжелый, серый свет просачивался сквозь панорамные окна пентхауса, делая лица людей похожими на посмертные маски.

Я сидела в глубоком кресле у кровати, которую переоборудовали в больничную койку. В спальне пахло не утренним кофе и не сексом, как раньше. Пахло стерильностью, дорогими лекарствами и той особой, звенящей тишиной, которая наступает после битвы.

В моей руке лежал телефон Дамиана.

Черный монолит из стекла и металла. Он был теплым, потому что не переставал вибрировать последние четыре часа.

Я смотрела на экран. Сообщения сыпались водопадом.

«Акции стабилизировались».

«Совет директоров требует подтверждения статуса».

«Объект Т. дал показания. Видеозапись готова. Ждем указаний по утилизации».

Объект Т.

Тимур.

Я провела пальцем по экрану, разблокируя устройство. Дамиан никогда не говорил мне пароль. Но я видела, как он вводил его десятки раз. 2020. Год рождения Миши. Тот же код, что и на двери бункера.

Его паранойя имела одну уязвимость: он слишком любил сына.

Я открыла последнее сообщение от командира «Омеги».

Там было прикреплено видео. Превью.

Я не стала нажимать «Play». Мне хватило одного взгляда на миниатюру, чтобы понять: Тимур больше никогда никому не навредит. И вряд ли он когда-нибудь заговорит без разрешения.

Желудок скрутило спазмом, но я заставила себя сделать глоток ледяной воды.

Жалость — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Тимур продал нас. Он хотел убить моего мужа и забрать моего сына.

Он получил то, что заслужил.

— Елена Дмитриевна?

Я подняла глаза.

В дверях стояла Тамара Павловна.

Бывшая «Фрекен Бок», надзирательница, шпионка свекрови. Сейчас она выглядела иначе. Идеальный пучок слегка растрепался, а в глазах, обычно холодных и оценивающих, плескался страх.

Она смотрела не на Дамиана. Она смотрела на меня. И на телефон в моей руке.

— Повар спрашивает, подавать ли завтрак, — произнесла она, и голос её дрогнул. — И… там курьер из юридического отдела. Привез документы на подпись. Требует пропустить.

— Никаких курьеров, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. Я удивилась, насколько властным он стал. — Документы оставить охране внизу. Завтрак — только для Миши и няни. Мне — черный кофе. Дамиану Александровичу — ничего, пока не разрешит врач.

Тамара переминалась с ноги на ногу.

— Но юристы говорят, это срочно… Доверенности…

— Тамара Павловна, — я медленно встала.

Я была все в том же красном платье, помятом и потерявшем лоск, но мне было плевать. Я чувствовала себя одетой в броню.

— Я сказала: никаких курьеров. Никто не войдет в этот дом, пока я не дам разрешение. Вы меня поняли?

Она сглотнула.

— Да, Елена Дмитриевна.

— И еще. Смените коды доступа на грузовом лифте. И на служебном входе. Старые коды скомпрометированы. Новые получите у командира «Омеги».

Её брови поползли вверх.

— Вы… вы управляете безопасностью?

— Кто-то же должен, пока мой муж отдыхает, — я посмотрела на спящего Дамиана. — Идите.

Она кивнула и исчезла, прикрыв дверь с осторожностью сапера.

Я выдохнула.

Власть.

Это было странное чувство. Опьяняющее. Страшное.

Оказалось, что для того, чтобы тебя слушались, не нужно кричать. Нужно просто знать, что за твоей спиной стоит армия головорезов, а в твоем кармане — ключи от сейфа.

Я подошла к кровати.

Дамиан спал глубоким, медикаментозным сном. Его грудь мерно вздымалась. Капельница с прозрачной жидкостью по капле вливала в него жизнь.

Он был бледным, но эта бледность уже не напоминала смерть. Это была бледность мрамора.

Я коснулась его руки.

— Просыпайся, — шепнула я. — Я устала держать твое небо. Оно тяжелое.

Вдруг телефон в моей руке снова завибрировал.

Звонок.

На экране высветилось имя: «Мать».

Элеонора Андреевна.

Сердце пропустило удар.

Если я не отвечу — она приедет сюда с ОМОНом. Если отвечу — мне придется врать ей. Или сказать правду.