Я вспомнила, как отдавала приказы «Омеге». Как врала следователю. Как уничтожала улики.

Было ли мне страшно? Да.

Хотела ли я назад, в свою уютную, безопасную бедность?

Нет.

— Я пойду с тобой, — ответила я. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты купишь мне новый гардероб. Красное платье испорчено. А мне нужно что-то… более бронебойное.

Дамиан тихо рассмеялся. Его грудь вибрировала, передавая дрожь мне и спящему Мише.

— Весь ЦУМ к твоим ногам, моя королева. Хоть кольчугу от «Dolce Gabbana».

Мы замолчали.

Миша завозился, чмокнул во сне губами и закинул ногу на живот отцу. Дамиан даже не поморщился, хотя ребенок задел его больные ребра. Он только осторожно поправил одеяло, укрывая маленькую пятку.

Я смотрела на них.

Отец и сын.

Две копии.

Один — сломанный, но срастающийся заново. Второй — целый, чистый, полный надежд.

И я — клей, который держит их вместе.

— Спи, — шепнул Дамиан. — Завтра будет долгий день. Завтра мы будем завоевывать мир.

— Спокойной ночи, муж.

Я закрыла глаза.

Темнота больше не пугала меня. В ней не прятались чудовища.

Чудовище лежало рядом, обнимало нашего сына и держало меня за руку. И это было самое доброе, самое надежное чудовище на свете.

За окном, где-то далеко внизу, гудела Москва. Город, который никогда не спит, город, который пережевывает слабых.

Но мы не были слабыми.

Мы были Барскими.

И мы были готовы к коронации.

Зеркало в пол отражало женщину, которую я едва узнавала.

Нет, черты лица остались прежними — те же серые глаза, тот же овал лица. Но осанка изменилась. Исчезла привычка сутулиться, прятаться, занимать как можно меньше места в пространстве. Эта женщина стояла твердо, впечатывая каблуки в паркет, словно пускала корни в этот дорогой мрамор.

— Белый, — сказал Дамиан за моей спиной.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

Он сидел в кресле, уже одетый в брюки и рубашку, но пока без пиджака. Правая рука больше не висела на перевязи — он снял её сегодня утром, заявив, что «инвалиды не правят империями». Но я видела, как осторожно он двигает плечом.

— Белый? — переспросила я, касаясь вешалки с костюмами, которые привезли из ЦУМа по спецзаказу. — Я думала о черном. Траур по врагам.

— Черный — это защита, — он встал и подошел ко мне. — Черный носят те, кто хочет скрыться или напугать. А белый… Белый — это цвет победителей. Цвет абсолютной власти, которой нечего скрывать. Надень белый брючный костюм. Тот, от Tom Ford.

Я достала костюм. Плотный шелк, острые лацканы, брюки-палаццо, которые при ходьбе создавали эффект летящей походки. Это была не одежда. Это была униформа адмирала звездного флота.

— Хорошо.

Я переоделась за ширмой. Когда я вышла, Дамиан присвистнул. Тихо, восхищенно.

— Ты выглядишь так, словно собираешься купить эту планету и уволить половину населения за некомпетентность.

— Только тех, кто косо посмотрит на Мишу, — я подошла к нему и поправила воротник его рубашки. Мои пальцы скользнули по шраму на его шее — тонкому следу от осколка стекла. — Как плечо?

— Ноет, — честно признался он. — Но я выдержу. Сегодня важный день, Лена. Акционеры ждут крови. Журналисты ждут сенсации. Если мы покажем хоть малейшую слабость — они набросятся.

— Они не набросятся, — я застегнула верхнюю пуговицу на его рубашке, затем взяла галстук. Темно-синий шёлк. — Потому что мы дадим им другое шоу.

— Какое?

— Шоу «Империя наносит ответный удар». Я читала отчеты, Дамиан. Пока ты лежал, я просмотрела сводки. Акции «Волков Групп» упали на сорок процентов после ареста Аркадия. Наши конкуренты боятся подходить к ним, потому что думают, что активы токсичны.

Я завязала узел галстука. Идеальный виндзорский узел. (Я научилась этому по видеоурокам, пока он спал после операции).

— Мы должны объявить о поглощении сегодня. Прямо на пресс-конференции. Это покажет силу. Только сильный хищник ест раненого соперника на глазах у стаи.

Дамиан смотрел на меня, и в его глазах разгорался тот самый огонь, который я так любила и боялась. Огонь азарта.

— Ты предлагаешь мне купить бизнес человека, который заказал мое убийство?

— Я предлагаю тебе забрать у него всё, ради чего он жил, — жестко ответила я. — Пусть он гниет в тюрьме и знает, что его офисы, его заводы, его люди теперь работают на тебя. Это лучшее наказание.

Он улыбнулся.

— Боже, я женат на монстре. И мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. Осторожно, чтобы не испортить мою помаду (кроваво-красную, единственный яркий акцент в моем белом образе).

— Идем. Машина ждет. И Миша… он хочет пожелать нам удачи.

Мы спустились в холл.

Миша стоял у подножия лестницы, держа за руку новую гувернантку (француженку, которую наняла я лично, а не Тамара). Тамара Павловна стояла поодаль, поджав губы, но не смея вмешиваться. Иерархия в доме изменилась раз и навсегда.

— Мама! Папа! — сын подбежал к нам. Он был в джинсах и футболке с Человеком-Пауком. — Вы на работу? Спасать мир?

— Вроде того, боец, — Дамиан присел на корточки (скрипнув зубами от боли в ноге, но не подав виду) и пожал маленькую ладошку. — Мы едем сказать всем дядям, что у нас все хорошо.

— А ты возьмешь меч? — шепотом спросил Миша.

— Нет. Сегодня я возьму маму. Она круче любого меча.

Я улыбнулась сыну, погладила его по голове.

— Слушайся мадам Жюли. Мы вернемся к ужину. И привезем пиццу.

— Ура!

Мы вышли из дома.

Морозный воздух ударил в лицо. Небо было ясным, пронзительно-голубым. Солнце слепило, отражаясь от сугробов.

У крыльца стоял кортеж. Но теперь это были не просто машины. Это была колонна. Два джипа охраны спереди, два сзади. И наш «Майбах» посередине.

Командир «Омеги» лично открыл дверь.

— Периметр чист, Дамиан Александрович. Маршрут проверен. Дроны в воздухе.

— Работаем, — кивнул Дамиан.

Мы сели в машину.

Как только мы отъехали, Дамиан достал планшет.

— Смотри, — он показал мне график. — Это котировки за последний час. Рынок замер. Все ждут моего появления. Ставки 50 на 50. Половина считает, что я овощ или труп, а пресс-служба врет.

— Через час они потеряют деньги, — я положила руку на его колено. — Ты готов?

— Физически? Нет. Мне хочется лечь и спать неделю. Морально? — он посмотрел на меня, и его взгляд стал тяжелым, темным. — Я готов разорвать их глотки.

— Тогда вперед.

Башня «Федерация» встретила нас оцеплением.

Журналистов было столько, что казалось, здесь собралась вся Москва. Камеры, микрофоны, дроны.

Когда наш кортеж остановился, толпа качнулась вперед, но охрана сдержала натиск.

Дамиан вышел первым.

Он застегнул пуговицу пиджака. Выпрямился.

Вспышки ударили очередью.

Он не щурился. Он даже не надел очки. Он хотел, чтобы они видели его глаза. Ясные, жесткие, живые.

Он подал мне руку.

Я вышла из машины.

Белый костюм сиял на солнце. Я подняла голову, глядя поверх камер, поверх голов.

«Королева», — пронеслось в толпе шепотом.

Мы шли ко входу. Дамиан не опирался на меня, как в прошлый раз. Он шел сам. Но моя рука лежала на его предплечье, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. Он держал фасад из последних сил.

— Дамиан Александрович! Комментарий!

— Елена! Это правда, что вы беременны?

— Что с Волковым?

Мы игнорировали вопросы. Молчание — золото. Молчание создает миф.

Лифт вознес нас в конференц-зал.

Там уже сидели все. Акционеры, партнеры, ключевые клиенты. И пресса в задних рядах.

Гул голосов стих, когда мы вошли.

Мы прошли к президиуму.

Дамиан сел в центральное кресло. Я села рядом, по правую руку. Не сзади. Рядом.

Это был сигнал.

Он придвинул микрофон.