— Денег. Налички. Сто тысяч. И я забуду, что видел вас вчера. И что вы вообще сюда заходили.

Сто тысяч. У меня не было таких денег. Карта Дамиана — под контролем. Наличности в доме я не видела.

— У меня нет наличных сейчас.

— Так найдите, — его голос стал жестче. — Вы же жена олигарха. У вас сережки в ушах стоят как моя квартира. Снимите.

Я инстинктивно коснулась мочки уха. Бриллиантовые пусеты. Подарок на Новый год (который был три дня назад, но в этом хаосе я забыла).

— Нет. Дамиан заметит.

— Тогда придумайте что-нибудь, — он сплюнул. — Срок — до вечера. Иначе я пойду к Тимуру. И скажу, что нашел обгорелые остатки телефона в печке. И что видел, как вы его прятали.

Это была ловушка. Крыса загнала меня в угол.

В этот момент дверь оранжереи скрипнула.

Мы оба дернулись.

На пороге стоял Тимур.

В черной тактической форме, с оружием на поясе. Его лицо было непроницаемым, но глаза сканировали пространство.

— Елена Дмитриевна? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Охранник сказал, вы гуляете. Но вы зашли в «слепую зону».

Он перевел взгляд на садовника. Тот сжался, превратившись в ветошь.

— А вы что здесь делаете, Петрович? Ваша смена через час.

— Я… это… цветы проверял. Морозы сильные, вдруг отопление сбойнет… — заблеял садовник.

Тимур медленно подошел к нам. Он смотрел то на меня, то на садовника. Он чувствовал напряжение. Он был псом, который чуял адреналин.

— Елена Дмитриевна, — сказал он тихо. — Дамиан Александрович проснулся. Он ищет вас.

— Иду, — я поправила шубу, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Петрович рассказывал мне про… про новые удобрения. Для роз.

Тимур не поверил. Я видела это по его глазам.

Но он не мог обвинить жену хозяина без доказательств.

— Прошу вас, — он жестом указал на выход.

Я пошла к двери, чувствуя спиной два взгляда.

Один — жадный и угрожающий. Взгляд шантажиста.

Второй — подозрительный и холодный. Взгляд цербера.

Я была между молотом и наковальней.

Мне нужно достать сто тысяч рублей до вечера. В доме, где я не могу даже чихнуть без ведома охраны.

И мне нужно вернуться к Дамиану и улыбаться ему, зная, что я — главная подозреваемая в глазах его людей.

Дверь спальни закрылась за моей спиной, отсекая тяжелый, сверлящий затылок взгляд Тимура. Я прислонилась к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь в руках.

Сто тысяч.

Сумма смешная для этого дома. Наверное, столько стоила одна ваза на консоли или бутылка вина за ужином. Но для меня сейчас эти бумажки были дороже жизни. Они были ценой моей свободы.

Если Петрович откроет рот… Если он скажет Тимуру про телефон…

Дамиан простил мне «прошлое». Он простил мне подделку медицинских карт. Но простит ли он звонок жене своего врага в тот самый день, когда его чуть не убили?

Логика «Красного кода» была простой и беспощадной: совпадений не бывает. Звонок = наводка. Наводка = предательство.

А предателей Барский не прощал. Он их стирал.

Я отлипла от двери и прошла вглубь комнаты.

Шторы были задернуты, создавая искусственные сумерки, но настольная лампа у кровати горела теплым золотистым светом.

Дамиан не спал.

Он сидел на краю кровати, спустив ноги на пол. Торс перебинтован, здоровая рука упирается в матрас, поддерживая вес тела. На лице — серая бледность, сквозь которую проступала щетина. Он выглядел как раненый зверь, который пытается подняться, чтобы дать сдачи.

— Где ты была? — его голос был хриплым, со сна, но в нем уже звенели металлические нотки допроса.

Я заставила себя улыбнуться. Спокойно. Естественно. Я — любящая жена, которая просто вышла подышать.

— В оранжерее, — я подошла к нему, стараясь не делать резких движений. — У меня разболелась голова. Тимур сказал, что ты ищешь меня. Как плечо?

Дамиан поморщился, пытаясь расправить затекшие плечи.

— Ноет. Обезболивающее делает меня ватным, ненавижу это состояние. Мне нужно в душ. И кофе. Ведро кофе.

— Тебе нельзя мочить повязку, — я автоматически включила режим сиделки. Это было проще, чем быть лгуньей. Забота — отличная маскировка.

— Я справлюсь, — он попытался встать, но его качнуло.

Я подхватила его под здоровый локоть. Его кожа была горячей. Температура? Или реакция на стресс?

— Не геройствуй, Барский. Я помогу.

Мы пошли в ванную. Я чувствовала тяжесть его тела, опирающегося на меня. Эта физическая близость, эта его зависимость от меня сейчас вызывала во мне странную смесь нежности и тошнотворного стыда. Я поддерживала его, чтобы он не упал, и одновременно лихорадочно думала, как его обокрасть.

В ванной я усадила его на пуф.

— Я подготовлю все, — сказала я. — Посиди минуту.

Я включила воду, чтобы создать шум.

Деньги. Мне нужны деньги.

В доме наличных не держали. Тамара Павловна расплачивалась с курьерами корпоративной картой. Чаевые? Здесь не давали чаевых, здесь платили зарплату.

Единственное место, где могли быть наличные — это карманы Дамиана.

Он человек старой закалки. Он всегда носил с собой бумажник. «На всякий случай».

Я огляделась.

В ванной было пусто. Его вещи… Где вещи, в которых он приехал вчера?

Окровавленную рубашку срезал врач. Пиджак… Пальто…

Я вспомнила.

Тимур. Он принес вещи Дамиана в гардеробную, когда врач закончил перевязку. Я видела краем глаза, как он вешал пакет с одеждой на манекен.

— Лена? — позвал Дамиан. — Ты там уснула?

— Проверяю температуру воды, — отозвалась я. — Сейчас.

Я вышла из ванной.

— Я принесу чистое белье.

Дамиан сидел с закрытыми глазами, откинув голову на кафельную стену. Он не видел меня.

Я метнулась в гардеробную.

Сердце стучало так громко, что мне казалось, этот стук слышен во всем доме.

Вот они.

Брюки, в которых он был вчера. Темно-синие, испачканные кровью и грязью (видимо, когда его вытаскивали из машины). Они лежали на кресле, небрежно брошенные поверх окровавленного пиджака. Прислуга еще не успела их забрать — в режим «Красного кода» доступ персонала в хозяйское крыло был ограничен.

Спасибо, паранойя. Спасибо, хаос.

Я подлетела к креслу. Руки тряслись.

Схватила брюки. Тяжелые.

Задний карман. Пусто.

Передний. Ключи. Зажигалка.

Второй карман.

Пальцы нащупали кожу. Бумажник.

Я выдернула его. Тонкий, из крокодиловой кожи, с монограммой «D. B.».

Открыла.

Платиновые карты. Визитки. Пропуск в Министерство.

Отделение для купюр.

Пожалуйста, пусть там будет.

Я раздвинула кожу.

Красные бумажки. Пятитысячные.

Толстая пачка.

Дамиан всегда носил кэш. Для взяток? Для непредвиденных расходов? Неважно.

Я не стала считать. Просто выхватила всю пачку, оставив пару купюр для вида (чтобы он не заметил сразу, что бумажник пуст).

Куда? Куда спрятать?

Карманов на моем домашнем платье не было.

Я сунула деньги в вырез лифа, прямо к коже. Холодная бумага обожгла грудь.

Бумажник вернула в карман брюк.

Бросила брюки обратно на кресло, постаравшись придать им тот же небрежный вид.

Все заняло десять секунд.

Десять секунд, за которые я превратилась из жены в воровку.

Я схватила с полки чистые боксеры и футболку Дамиана. Сделала глубокий вдох. Выдох.

«Спокойно. Ты спасаешь его. Ты спасаешь нас».

Вернулась в ванную.

Дамиан сидел в той же позе. Он не шевелился.

— Все готово, — сказала я. Голос предательски дрогнул, но шум воды скрыл это.

Он открыл глаза.

— Ты долго.

— Искала твою любимую футболку.

Я помогла ему раздеться. Стянула уцелевшие брюки. Он остался нагим, и я старалась не смотреть на его тело, не думать о том, что еще вчера это тело дарило мне наслаждение, а сегодня я предала его доверие.

Мыла его осторожно, обходя повязку.