Они не стреляли в нас. Они прошли сквозь завесу газа, как призраки.

Я инстинктивно накрыла голову Дамиана руками, сжалась в комок, ожидая удара.

Но удара не последовало.

Сильная рука в перчатке схватила меня за плечо. Жестко, но не враждебно.

— Код Омега! — голос пробился сквозь фильтр противогаза, глухой и механический. — Идентификация!

Я подняла заплаканное, грязное лицо.

— Барская! — выкрикнула я свою новую фамилию, как пароль, как щит. — Елена Барская! Это мой муж! Ему нужна помощь!

Боец кивнул. Он что-то сказал в гарнитуру.

Тут же рядом с нами возникли еще двое. Один опустился на колени перед Дамианом, ловко вскрывая индивидуальный медпакет. Кислородная маска легла на лицо моего мужа.

— Стабилен. Эвакуация. Немедленно!

Меня подхватили под руки. Я попыталась вырваться.

— Нет! Я не оставлю его!

— Мы забираем его, мадам. Идем! — боец потянул меня к выходу.

Мы вывалились из продымленного склепа на свежий воздух.

Яркое солнце ослепило меня.

Мир вокруг превратился в хаос.

Над площадкой висел черный вертолет без опознавательных знаков. Потоки воздуха от винтов пригибали пальмы к земле. Наемники Константина лежали на земле лицом вниз, стянутые пластиковыми наручниками. «Чистильщики» сработали чисто.

Я искала глазами только одно.

Где он? Где мой сын?

— Дамиан! — я обернулась.

Двое бойцов несли его на носилках к вертолету. Он был без сознания, но маска на лице запотевала от дыхания. Он дышал.

Меня втолкнули в салон вертолета следом за носилками.

Я упала на колени рядом с ним, схватила его руку. Кожа была холодной, но пульс бился под моими пальцами. Ровный. Упрямый.

Вертолет качнулся и оторвался от земли.

Мы поднимались. Остров, наш «рай строгого режима», уменьшался внизу, превращаясь в зеленый изумруд в оправе из пены.

Я не смотрела вниз. Я смотрела на мужа.

Я гладила его по грязным, слипшимся волосам, целовала его руку, шептала какие-то бессвязные слова любви и благодарности.

В этот момент мне было плевать на его прошлое, на его планы, на его «золотые клетки».

Он пришел за мной в ад. И мы вышли из него вместе.

Командир группы, сидевший напротив, снял шлем. Это был мужчина лет сорока с усталыми глазами.

Он протянул мне гарнитуру.

— Елена Дмитриевна. Связь с бортом номер два.

Я дрожащими руками надела наушники.

— Алло?

— Мама? — голос был испуганным, но звонким. Живым. — Мама, ты где? Дядя летчик дал мне конфету!

Слезы хлынули из глаз ручьем, смывая копоть и кровь.

— Миша… Мишенька… Ты как? Ты цел?

— Я на кораблике! Тут большо-о-ой вертолет прилетел! Мама, а папа? Папа победил пиратов?

Я посмотрела на Дамиана. На его бледное лицо, на бинты, пропитанные кровью.

— Да, сынок, — сказала я, и мой голос сорвался. — Папа победил. Папа самый сильный. Мы летим к тебе.

Я сняла гарнитуру и прижалась лбом к груди мужа.

— Ты слышал? — шепнула я ему, зная, что он не слышит, но надеясь, что чувствует. — Он ждет тебя. Ты должен очнуться. Ты обещал ему собрать корабль. Барские держат слово.

Дамиан не ответил. Но его пальцы, лежавшие в моей ладони, едва заметно дрогнули.

Это было слабее рукопожатия. Слабее знака.

Но мне этого было достаточно.

Вертолет сделал вираж над океаном, уходя в сторону заката.

Война закончилась.

Мы потеряли кровь, нервы и иллюзии.

Но мы обрели что-то большее. То, что нельзя прописать в брачном контракте.

Мы обрели друг друга.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место свинцовой усталости и бесконечной, щемящей нежности к этому невозможному, опасному, любимому человеку.

Мир сузился до ритмичного писка кардиомонитора.

Этот звук был единственной нитью, удерживающей меня в реальности, пока вертолет разрезал ночное небо над Индийским океаном. Я не смотрела в иллюминатор. Я смотрела только на грудь Дамиана, которая поднималась и опускалась с пугающей, неестественной тяжестью.

Кислородная маска скрывала половину его лица. Бинты на плече пропитались насквозь, став почти черными в тусклом красном свете кабины.

Я держала его за руку. Его пальцы были ледяными и неподвижными.

— Мы теряем давление! — крикнул медик сквозь шум винтов, склоняясь над капельницей. — Добавь плазмы! Быстрее!

Меня оттеснили. Чья-то рука в тактической перчатке мягко, но настойчиво отцепила мои пальцы от ладони мужа.

— Мадам, дайте место. Ему нужен доступ.

Я вжалась в переборку, чувствуя себя лишней деталью в этом механизме спасения. Бесполезной. Грязной.

На мне были рваные шорты, чужая кровь, копоть и пыль бункера. Я дрожала, и эта дрожь шла изнутри, от костей, которые, казалось, превратились в лед.

Вертолет накренился, заходя на посадку.

Внизу, в чернильной темноте океана, вспыхнули огни.

Это был не остров. Это был корабль. Огромная белая яхта, похожая на плавучий госпиталь, сияющая в ночи как рождественская елка. База «Чистильщиков».

Толчок шасси о палубу отозвался болью в каждом позвонке.

Дверь отъехала в сторону.

Внутрь ворвался влажный морской ветер и запах авиационного керосина.

И люди. Много людей в белых халатах поверх камуфляжа.

— Готовьте операционную! Черепно-мозговая?

— Нет, множественные огнестрельные, контузия, кровопотеря третьей степени!

— Группа крови?

— Первая отрицательная! Готовьте пакеты!

Они вытащили носилки. Дамиан проплыл мимо меня, окруженный клубком трубок и проводов. Я увидела его лицо на секунду — восковое, заострившееся, чужое.

Глаза закрыты.

Он уходил. Уходил туда, куда я не mogla за ним последовать.

— Дамиан! — я рванулась следом, спрыгивая на палубу. Ноги подогнулись, я едва не упала, но чьи-то руки подхватили меня.

— Елена Дмитриевна!

Я подняла голову.

Передо мной стоял мужчина в форме капитана судна. Строгий, седой, с глазами, видевшими слишком много.

— Елена Дмитриевна, я доктор Вагнер. Начальник медслужбы. Мы позаботимся о нем.

— Я пойду с ним, — я попыталась вырваться, глядя, как носилки исчезают в дверях надстройки. — Я должна быть там!

— Нельзя, — он удержал меня. Жестко. — Там стерильная зона. Идет операция. Вы будете только мешать.

— Он мой муж!

— Именно поэтому вы останетесь здесь. Ему нужны лучшие хирурги, а не плачущая жена над столом.

Его слова были как пощечина. Отрезвляющие. Жестокие. Правдивые.

Я замерла.

Я смотрела, как двери шлюза закрываются, отрезая меня от Дамиана. Красная лампа над входом загорелась: «ОПЕРАЦИЯ».

Разделяй и властвуй.

Судьба разделила нас. В самый страшный момент.

Я осталась на палубе, одна, посреди океана, под чужим небом.

Адреналин, который держал меня последние часы, схлынул, оставив после себя черную дыру. Меня накрыло.

Колени подкосились, и я осела прямо на покрытие вертолетной площадки, закрыв лицо руками.

Я выжила. Мы выжили.

Но какой ценой?

Если он умрет… Если он умрет сейчас, когда мы только нашли друг друга…

— Мама?

Тихий, неуверенный голос пробился сквозь шум в ушах и ветер.

Я резко убрала руки от лица.

В десяти метрах от меня, у выхода с нижней палубы, стоял Тимур.

Нет, не Тимур. Тимур был предателем.

Это был один из бойцов «Омеги». Он держал на руках…

— Миша!

Я вскочила. Я не знала, откуда взялись силы. Я просто телепортировалась эти десять метров.

Боец опустил ребенка на палубу.

Миша был в той же желтой футболке, в которой его забрали. Грязный, растрепанный, с заплаканными глазами, но живой. Целый.

Я упала перед ним на колени, сгребла его в охапку, прижала к себе так сильно, что он пискнул.

— Мамочка… ты грязная… — прошептал он, уткнувшись носом мне в шею.