Дамиан Барский смотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было узнавания той ночи. Но было узнавание той «дерзкой девчонки из лифта». И еще что-то… Хищный интерес?

Я медленно поднялась. Ноги дрожали так, что колени бились друг о друга под столом.

— Конверсия по последней кампании составила 3.2%, — произнесла я. Голос звучал на удивление твердо, хотя внутри я умирала. — Стоимость лида снизилась на пятнадцать процентов благодаря оптимизации таргета, но отдел продаж не успевает обрабатывать входящие заявки, поэтому общий ROI просел.

Барский склонил голову набок. Он молчал секунду, две, три…

Это были самые долгие секунды в моей жизни. Я слышала, как гудит проектор под потолком. Как бьется мое сердце.

— Проблема в продажах? — переспросил он тихо.

— Да, — выдохнула я, глядя ему прямо в переносицу (смотреть в глаза было физически больно). — Время реакции на заявку превышает четыре часа. Клиенты «остывают». Мы приводим трафик, но он сливается в трубу.

Он медленно перевел взгляд на начальника отдела продаж, который вжался в кресло и, казалось, молился всем известным богам.

— Интересно, — протянул Дамиан. — Выходит, младший помощник знает ситуацию в компании лучше, чем директора?

Он сделал шаг ко мне. Я почувствовала запах его парфюма — сандал и гроза. Он подошел так близко, что я могла разглядеть крошечный шрамик над его левой бровью. Откуда он? Драка? Авария?

Он протянул руку. Я дернулась, но он лишь взял со стола мою папку с отчетом. Его пальцы на долю секунды коснулись моих. Разряд тока был таким сильным, что я едва не вскрикнула.

Он заметил мою реакцию. Его зрачки расширились, поглощая серую радужку.

Он открыл папку, пробежался глазами по строкам.

— Грамотно, — резюмировал он, захлопывая пластиковую обложку. — Четко. Без воды. В отличие от вашего выступления в лифте.

По залу прошелестел смешок. Кто-то хихикнул, радуясь, что гроза прошла мимо.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не спешите благодарить, — его голос стал ледяным. Он бросил папку на стол перед Петром Ильичом. — Ваш отдел остается. Пока. Но у меня есть вопросы к дисциплине.

Он развернулся и пошел к выходу, бросив на ходу:

— Совещание окончено. Все свободны. Смирнова, — он остановился у дверей, не оборачиваясь. — Останьтесь.

Зал выдохнул. Люди начали вскакивать, собирать вещи, перешептываться. А я рухнула обратно на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Петр Ильич посмотрел на меня со смесью сочувствия и облегчения (его-то не уволили).

— Ну, Леночка… держись. Если что — скажи, что это я тебя задержал утром.

— Спасибо, Петр Ильич, — механически ответила я.

Комната пустела. Один за другим коллеги выходили, бросая на меня косые взгляды. Кто-то смотрел как на жертву, которую ведут на заклание. Кто-то — с злорадством.

Через две минуты я осталась в огромном зале одна.

Дверь закрылась за последним менеджером с мягким щелчком.

Я осталась наедине с ним.

Дамиан стоял у окна, спиной ко мне, глядя на город, раскинувшийся внизу в пелене дождя. Его широкий силуэт перекрывал свет.

Он молчал. И это молчание было страшнее любых криков.

Он знал? Он догадался? Или он просто хочет отчитать меня за опоздание и уволить лично, чтобы получить удовольствие?

— Подойди, — произнес он, не поворачиваясь.

Я встала. Ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла сквозь болото. Я подошла к столу, остановившись в паре метров от него.

— Ближе.

Я сделала еще шаг. Теперь нас разделял только край стола.

Он резко развернулся. Его лицо было непроницаемым, как маска.

— Ты опоздала на двенадцать минут, — произнес он. — Нахамила мне в лифте. Испачкала брюки, — его взгляд скользнул по пятну, заставив меня инстинктивно прикрыться папкой. — И при этом ты единственная в этом стаде баранов, кто понимает, что происходит с продажами.

Он обошел стол, приближаясь ко мне. Хищник, загоняющий добычу в угол.

Я попятилась, но уперлась бедром в спинку стула. Бежать некуда.

— Кто ты, Елена Смирнова? — тихо спросил он, нависая надо мной. — И почему у меня такое чувство, что я тебя уже видел? Не в офисе.

У меня сердце пропустило удар.

«Он не помнит. Слава богу, он не помнит».

Той ночью я была другой. С длинными распущенными волосами (сейчас строгий пучок). В вечернем платье (сейчас дешевая блузка). Смелая, пьяная от шампанского и одиночества.

Сейчас перед ним стояла уставшая мать-одиночка с мешками под глазами.

— У вас… дежавю, Дамиан Александрович, — мой голос дрожал, но я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Мы никогда не встречались. Я бы запомнила.

Он прищурился. Сделал еще шаг. Теперь между нами было не больше десяти сантиметров. Я чувствовала тепло его тела, видела, как бьется жилка на его шее.

— Ты бы запомнила? — переспросил он вкрадчиво. — Звучит как вызов.

Он поднял руку. Я замерла, перестав дышать. Его пальцы потянулись к моему лицу… чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо.

Это прикосновение было легким, почти невесомым. Но кожа в месте контакта вспыхнула огнем.

— У меня отличная память на лица, Смирнова, — прошептал он. — И на запахи. Ты пахнешь… ванилью. И детским шампунем.

Черт. Миша. Я обнимала его утром.

— У меня… племянник, — соврала я, не моргнув глазом. Ложь сорвалась с языка сама собой. — Я живу с сестрой.

— Племянник, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Его палец скользнул вниз по моей щеке, очертил линию челюсти. Это было нарушением всех корпоративных норм. Это было харассментом. Это было… безумно приятно.

Я должна была оттолкнуть его. Сказать «нет». Напомнить про субординацию.

Но вместо этого я стояла, парализованная его близостью, и мое тело предавало меня, отзываясь на его ауру дрожью в коленях и жаром внизу живота.

— Ты уволена, Смирнова, — вдруг сказал он, резко убирая руку.

Мир рухнул. Звон в ушах заглушил шум дождя.

— Что?.. Но вы же сказали про отчет…

— За опоздание, — отрезал он, мгновенно превращаясь из соблазнителя обратно в холодного тирана. — Я не терплю недисциплинированность. Зайди в отдел кадров, забери документы.

Он развернулся и пошел к своему креслу, словно я была пустым местом.

Слезы обожгли глаза. Не от обиды. От страха. Садик. Аренда. Еда. Лекарства для Миши, у которого слабый иммунитет.

Я не могла потерять эту работу. Не сейчас.

— Нет, — сказала я.

Дамиан замер, не дойдя до стола. Обернулся.

— Что ты сказала?

— Нет, — повторила я громче, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы не можете меня уволить. Не за двенадцать минут. Я лучший аналитик в этом отделе. Вы сами это видели.

Он медленно, очень медленно улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей кровь.

— Ты торгуешься? Со мной?

— Я борюсь за свое выживание, — ответила я. — Дайте мне шанс. Один месяц. Если я не подниму конверсию на десять процентов — я уйду сама. Без выходного пособия.

Он смотрел на меня долгую минуту. В его глазах плясали бесенята. Ему нравилось это. Ему нравилось, что мышка показала зубы.

— Месяц — это много, — наконец произнес он. — Неделя. И… особое условие.

— Какое? — спросила я, чувствуя, как захлопывается ловушка.

— Ты станешь моим личным ассистентом. Моя предыдущая помощница уволилась вчера. Мне нужен кто-то, кто умеет… сводить цифры. И варить кофе. И быть на связи 24/7.

Личный ассистент? Быть рядом с ним каждый день? Видеть его, слышать его голос, вдыхать его запах? Скрывать от него, что у меня есть сын с его глазами?

Это безумие. Это самоубийство.

— Я согласна, — выдохнула я.

— Отлично, — кивнул он, садясь в кресло. — Твой стол в приемной. И, Смирнова… начни с кофе. Черный, без сахара. И купи себе новые брюки. Я дам тебе аванс.

Он уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось как безумное. Я сохранила работу. Я получила повышение (наверное).