Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.

Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.

Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.

Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердцебиение.

— О чем думаешь? — спросил он.

Я посмотрела на сад. На высокий забор, увитый плющом, который больше не казался мне стеной тюрьмы. Теперь это были стены крепости, охраняющей мое счастье.

— Я думаю о названии для фонда, — солгала я. Частично.

— И как успехи?

— «Феникс», — сказала я. — Потому что мы все восстали из пепла.

Дамиан усмехнулся.

— Пафосно. Но мне нравится.

Он взял мою руку. Ту, на которой сияли два кольца.

— Ты счастлива, Лена?

Я посмотрела на него. В его серых глазах отражалось небо. В них больше не было бездны. В них был мой дом.

— Я не просто счастлива, Дамиан. Я… целая.

— Помнишь, что я сказал тебе тогда, в начале? — он провел пальцем по моей щеке. — «Ты (не) сбежишь».

Я кивнула.

Тогда эти слова звучали как угроза. Как приговор. Лязг кандалов.

Я пыталась сбежать. От него. От себя. От правды.

Но я бежала по кругу, пока не врезалась в него на полной скорости.

— Я помню, — ответила я.

Я наклонилась и поцеловала его. Мягко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй все то, что мы пережили. Боль, страх, ненависть, прощение. И любовь. Любовь, которая выросла на пепелище и стала крепче стали.

— Ты был прав, — шепнула я ему в губы. — Я не сбежала.

Я посмотрела на спящую дочь, на свет в окнах нашего дома, где бегал наш сын.

— Потому что сбегают от чего-то, Дамиан. А я… я наконец-то пришла.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было обещание вечности.

— Добро пожаловать домой, моя королева.

Солнце село, уступая место звездам.

Но мне не было темно.

Потому что рядом был он.

Мой муж. Мой враг. Мой спаситель.

Моя судьба, от которой я не сбежала.

И слава богу.

Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, упал мне прямо на лицо, но я не поморщилась. Я улыбнулась, даже не открывая глаз.

Раньше я просыпалась от страха. От звонка будильника, зовущего на нелюбимую работу. От шагов охраны в коридоре. От кошмаров, в которых за мной гнались люди в масках.

Теперь я просыпалась от смеха.

Где-то внизу, на первом этаже нашего огромного дома, раздавался топот маленьких ног, похожий на бег стада карликовых слонов, и звонкий, заливистый визг.

— Не догонишь! Не догонишь!

Это был Миша. Ему уже шесть. В сентябре он идет в подготовительный класс «Премьер-лицея».

А следом — тяжелый, ритмичный топот босых мужских ног.

— Догоню! И съем!

Я открыла глаза.

Часы на тумбочке показывали девять утра. Суббота.

Вторая половина кровати была пуста и смята. Дамиан встал раньше. Как всегда. Даже в выходные его внутренний мотор не давал ему лежать долго, но теперь эта энергия шла не на войну с конкурентами, а на игры в догонялки.

Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

Два года.

Прошло два года с той ночи, когда мы вернулись из офиса, окровавленные и победившие.

Два года мира.

Конечно, были суды. Были попытки рейдерских захватов (мелкие, смешные по сравнению с войной против Авдеева). Были светские сплетни. Но мы проходили сквозь них, как ледокол сквозь весеннюю шугу.

Потому что ледокол был бронированным.

Я встала, накинула шелковый халат. Подошла к зеркалу.

Женщина в отражении мне нравилась.

Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.

Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.

Двоих.

Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.

Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.

Я вышла из спальни.

Дом изменился.

Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).

На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. На мраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.

Дом жил. Он дышал.

Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.

В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.

Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.

А Дамиан…

Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.

На его коленях восседала Алиса.

У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.

— За папу… — уговаривал он, открывая рот.

— Бя! — безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.

Я рассмеялась.

Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».

— Спасай, — сказал он. — Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.

— Террористы не ведут переговоров, — я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. — Доброе утро.

— Доброе, — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Ты спала как убитая. Я не стал будить.

— Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?

— Миша, — вздохнул Дамиан. — У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.

Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.

— Ма-ма!

Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.

— Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.

В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.

— Ваш кофе, Елена Дмитриевна. И сводка новостей. Акции «Азиатского потока» выросли.

— Спасибо, Тамара.

Я села за стол, усадив Алису к себе на колени.

Это было мое утро. Моя семья.

Дамиан поднялся с пола, отряхнулся (безуспешно) и сел рядом.

— У нас сегодня планы? — спросил он, отбирая у Миши лишний тост.

— У тебя — футбол с Мишей, — напомнила я. — А у меня…

Я замолчала, делая интригующую паузу.

Дамиан напрягся. Рефлекс «ожидания опасности» у него никуда не делся, просто ушел в спящий режим.

— Что?

— У меня встреча, — сказала я, помешивая кофе.

— С кем?

— С архитектором.

— Мы что-то строим? — он удивился. — Мы же только закончили ремонт в крыле для гостей.

— Мы строим не здесь, — я улыбнулась, глядя ему в глаза. — Мы строим… детский сад.

— Сад? Зачем? Миша идет в школу, Алисе еще рано.

— Не для нас, Дамиан. Для фонда. Того самого, который я открыла год назад. Мы строим центр реабилитации. И я хочу, чтобы ты был главным спонсором.

Он смотрел на меня. В его серых глазах было столько тепла, что можно было обогреть этот огромный дом.

— Ты тратишь мои деньги с такой скоростью, что мне придется захватить еще пару стран, чтобы свести баланс, — притворно ворчливо сказал он.

— Ты справишься, — я положила голову ему на плечо. — Ты же Император. А Императоры должны быть щедрыми.

В этот момент в дверь позвонили.

Звук был громким, настойчивым.

Охрана обычно предупреждала о гостях по внутренней связи. Если звонят в дверь — значит, кто-то прошел периметр.

Дамиан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Спина выпрямилась, взгляд стал колючим.