— Мне нужен архив, — я не стала ходить вокруг да около. — Флешка Волкова.

Оксана рассмеялась. Смех был лающим, неприятным.

— Ах, вот оно что. Великий Барский испугался? Авдеев прижал ему хвост? И он послал тебя, потому что сам боится замарать руки об «жену врага»?

— Он послал меня, потому что знает: ты не станешь с ним говорить. Ты его ненавидишь.

— Ненавижу? — она шагнула ко мне. — Деточка, это слишком слабое слово. Он уничтожил мою жизнь. Заморозил счета. Из-за него меня вышвырнули из дома. Я живу в гостинице на окраине, и каждый день жду, что ко мне придут коллекторы и сломают пальцы.

Она коснулась своей скулы.

— Видишь это? Это привет от партнеров Аркадия. Они ищут деньги. А денег нет. Дамиан забрал всё.

— Дамиан может вернуть тебе жизнь, — сказала я. — Он предлагает сделку. Ты отдаешь архив — он дает тебе деньги, новые документы и билет в любую страну, где нет экстрадиции.

— Я не верю ему, — отрезала она. — Он использует меня и выбросит. Как Аркадий. Как все они.

— Тогда поверь мне.

— Тебе? — она посмотрел на меня с презрением. — Ты никто, Лена. Ты красивая кукла в дорогой витрине. Что ты можешь мне гарантировать? Твой поводок еще короче, чем был у меня. Ты даже в туалет ходишь с охраной. Я помню.

— Я звонила тебе, — прошептала я.

Оксана замерла. Её глаза расширились.

— Что?

— Позавчера. С левого номера. Из этой самой оранжереи. Я просила о помощи. Помнишь?

Она смотрела на меня, и в её взгляде презрение сменялось шоком.

— Это была ты? Тот шепот в трубке? «Я в тюрьме»?

— Да. Это была я. Я украла деньги у мужа, чтобы купить телефон у садовника. Я рисковала всем, чтобы позвонить тебе. Потому что я боялась.

Я сделала шаг к ней.

— Я не кукла, Оксана. Я заложница. Как и ты. Только моя клетка из золота, а твоя — из страха. Но у нас один враг. «Система». Авдеев. Те люди, которые били тебя. Они придут за мной и моим сыном, если Дамиан проиграет. И они придут за тобой, потому что ты — свидетель.

Я взяла её за руку. Её пальцы были ледяными.

— Дамиан — жесткий ублюдок. Но он держит слово. Если он сказал, что вытащит тебя — он вытащит. Не ради тебя. Ради победы. Ему нужно оружие против Авдеева. Дай ему это оружие. И беги.

Оксана молчала. Она смотрела на наши руки. На мое обручальное кольцо и на свои, лишенные украшений пальцы (видимо, продала).

Борьба отражалась на её лице. Ненависть к Дамиану боролась с инстинктом самосохранения.

— А если я отдам архив… — начала она медленно. — Где гарантия, что он не сдаст меня Авдееву как «подарок»?

— Я гарантия, — твердо сказала я. — Я лично проконтролирую твой отъезд. Я заставлю его.

— Ты? Заставишь Барского? — она горько усмехнулась. — Ты переоцениваешь свое влияние, девочка. Но… у меня нет выбора. Вчера мне звонили. Сказали, что если я не найду деньги до пятницы, меня пустят по кругу.

Она полезла в сумочку.

Я напряглась. Тимур смотрел. Он видел каждое движение.

Оксана достала пудреницу. Открыла её.

Под спонжем лежал крошечный чип. Микро-SD карта.

— Вот, — она протянула пудреницу мне. — Сделай вид, что поправляешь макияж.

Я взяла пудреницу. Посмотрелась в зеркало, промокнула нос спонжем, незаметно подцепив ногтем карту. Она скользнула в мой рукав.

— Спасибо, — сказала я громко, возвращая пудреницу. — Тон идеальный. Я спрошу у визажиста марку.

— Не за что, — Оксана захлопнула футляр. — А теперь слушай меня, Лена. На этой карте — смерть. Там записи разговоров Авдеева с министрами. Схемы откатов. Офшоры. Если это всплывет — полетят головы. Но если Дамиан не успеет ударить первым… его разорвут.

— Он успеет.

— Надеюсь. И еще… — она понизила голос. — Там есть папка «Личное». Аркадий собирал компромат на всех. В том числе на твоего мужа. Посмотри её. Прежде чем отдашь ему.

— Зачем?

— Чтобы знать, с кем ты спишь. И чтобы иметь страховку. На случай, если он решит сменить «куклу».

Она развернулась и пошла к выходу. У дверей она остановилась и посмотрела на камеру.

— Передай мужу, что я жду деньги и паспорт завтра. В полдень. В ячейке вокзала. Иначе я пойду к Авдееву сама.

Она вышла.

Я осталась одна. Карта жгла кожу запястья под рукавом свитера.

В моей руке была бомба.

И я должна была отдать её Дамиану.

Но слова Оксаны… «Папка Личное. Посмотри её».

Искушение было велико. Узнать правду о муже. Его грехи. Его слабости.

Но у меня не было времени. И не было компьютера, который не контролировался бы СБ.

Дверь открылась. Вошел Тимур.

— Все в порядке, Елена Дмитриевна? О чем вы говорили? Звук пропал на пять минут.

— О косметике, — я улыбнулась, сжимая карту в кулаке так, что она врезалась в плоть. — И о женской доле. Она плакала. Просила денег. Я отказала.

Тимур посмотрел на меня подозрительно, но кивнул.

— Дамиан Александрович ждет вас в кабинете.

Я пошла к дому.

Я несла ему победу.

Но я несла и яд сомнения, который посеяла Оксана.

Что если в этом архиве есть что-то, что разрушит нас быстрее, чем Авдеев?

Я вошла в кабинет. Дамиан стоял у окна, курил (он снова начал, несмотря на рану).

Увидев меня, он потушил сигарету.

— Ну?

Я подошла к столу. Разжала кулак.

Маленький черный чип упал на карту Москвы. Прямо на Кремль.

— Она согласилась, — сказала я. — Паспорт и деньги завтра. Иначе она сдаст тебя.

Дамиан выдохнул. Его плечи опустились. Он взял карту, вставил её в планшет.

Пальцы бегали по экрану.

Его лицо просветлело. Глаза загорелись хищным, торжествующим огнем.

— Есть. Авдеев, сукин сын… Ты покойник.

Он поднял глаза на меня. Подошел, обнял здоровой рукой, прижал к себе.

— Ты сделала это, Лена. Ты спасла нас.

Я уткнулась ему в плечо.

— Дамиан… там есть папка «Личное».

Он замер.

— Откуда ты знаешь?

— Оксана сказала. Она сказала… посмотреть.

Он отстранился. Посмотрел мне в глаза. В его взгляде была тьма.

— И ты посмотрела?

— Нет. У меня не было на чем.

— Хорошо, — он вернулся к столу, выдернул карту. — Потому что есть вещи, которые тебе лучше не знать. Для твоего же спокойствия.

Он сунул карту в карман.

— Я начинаю атаку. Сегодня ночью. Иди к Мише. Закройтесь. И не выходите, пока я не приду.

— Что ты будешь делать?

— Я буду взрывать этот город, — ответил он. — Информационно.

Я вышла из кабинета.

Я выполнила миссию.

Но червячок сомнения грыз меня изнутри.

Что было в той папке?

И почему он так испугался, что я могла это увидеть?

Мир рухнул ровно в 08:00 утра.

Я сидела в малой столовой, пытаясь заставить себя проглотить тост, который на вкус напоминал картон, когда на экране плазмы, висящей на стене, сменилась картинка.

Вместо утреннего шоу с рецептами панкейков появилась заставка экстренного выпуска новостей.

«Масштабная утечка данных в правительстве. Миллиарды на офшорных счетах. Имена, которые нельзя называть, теперь в открытом доступе. Источник „DeepThroat“ опубликовал архив, который уже окрестили „Списком Смертников“».

На экране мелькали лица. Чиновники. Генералы. И среди них — Глеб Викторович Авдеев. Тот самый старик с глазами мертвой рыбы, который угрожал моему сыну.

Его фото было перечеркнуто красной линией «Под следствием».

Дверь столовой распахнулась.

Дамиан вошел, как Цезарь, вернувшийся из Галлии.

Он был уже одет — безупречный серый костюм, свежая рубашка, ни следа усталости или боли, хотя я знала, что под тканью скрываются бинты. В его руке дымилась чашка кофе, а в глазах горел тот самый огонь, который я видела вчера ночью. Огонь разрушителя.

— Доброе утро, жена, — он подошел к столу, бросил на него планшет и поцеловал меня в макушку. — Как тебе новости?

— Это… ты? — я кивнула на экран, где ведущий захлебывался от восторга и ужаса.