Дамиан стоял над картой.

Он был без рубашки. Торс перетягивали свежие бинты, белизна которых резко контрастировала с бронзой кожи и темными кругами под его глазами. Рана на плече затягивалась, но каждое резкое движение все еще отдавалось гримасой боли, которую он пытался скрыть, но я видела. Я изучила его лицо слишком хорошо.

Рядом, в тени книжных шкафов, стоял Тимур. Неподвижный, как горгулья.

— Я сказал, мне не нужен ужин, — произнес Дамиан, не поднимая головы. Он чертил маркером какую-то линию на карте.

— Тебе нужны белки и углеводы, чтобы мозг работал, — я поставила поднос на край стола, отодвинув обойму с патронами. Звук металла о дерево был неприятно громким. — И тебе нужно сменить повязку.

Дамиан выпрямился, поморщившись. Он посмотрел на меня. В свете настольной лампы его глаза казались воспаленными, в них горел нездоровый, лихорадочный огонь азарта.

— Тимур, выйди. Жди в коридоре.

Начальник охраны кивнул и бесшумно испарился, оставив нас наедине с запахом масла и страха.

— Что это? — я кивнула на пистолет. — Мы ждем штурма?

— Мы готовим штурм, — поправил он. — Лучшая защита — нападение. Авдеев дал мне неделю. Прошло четыре дня. Если я буду сидеть и ждать, пока они «случайно» уронят кирпич на голову Мише, я проиграю.

Он обошел стол и подошел ко мне. Взял с подноса кусок хлеба, механически откусил.

— Мне нужна твоя помощь, Лена.

Я напряглась.

— Какая? Подать патроны?

— Нет. Мне нужны переговоры. С человеком, который не станет говорить со мной, но может поговорить с тобой.

— С кем?

— С Оксаной Волковой.

У меня внутри все оборвалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая глотать.

Оксана.

Та самая, которой я звонила с украденного телефона. Та самая, которая предупредила меня о войне.

Если Дамиан узнает… Если она скажет ему: «Твоя жена звонила мне в день покушения»…

— Почему с ней? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я взяла стакан с водой, чтобы занять руки.

— Потому что Волков был пешкой, — Дамиан начал ходить по кабинету. — Кошельком. Через его счета «Система» отмывала деньги. Авдеев и его кураторы использовали фирмы Волкова как прокладки. У Волкова был «черный архив». Флешки, жесткие диски, записи разговоров. Страховка.

— И где этот архив?

— СБ перерыла офисы Волкова. Пусто. Мы проверили его загородный дом. Пусто. Он не дурак, он не хранил компромат там, где его могут найти при обыске.

Дамиан остановился напротив меня.

— Единственный человек, которому он доверял, как ни странно — это его жена. Оксана умная женщина. Она терпела его измены, но держала руку на пульсе его бизнеса. Она знает, где тайник.

— И ты хочешь, чтобы я спросила у неё? — я нервно усмехнулась. — Дамиан, ты посадил её мужа. Ты уничтожила её семью. С чего ты взял, что она станет помогать тебе?

— Потому что я посадил её мужа, — жестко ответил он. — Волков бил её. Тимур навел справки. У неё были переломы, которые она списывала на «падения с лестницы». Она ненавидит его. И она ненавидит тех, кто использовал её мужа и бросил его гнить в СИЗО. Авдеев списал Волкова. Оксана сейчас — изгой. У неё арестованы счета, от неё отвернулись подруги. Она одна, без денег и с мишенью на спине, потому что «Система» тоже ищет этот архив.

Он подошел вплотную. Его здоровая рука легла мне на плечо.

— Если архив найдет Авдеев — Оксану уберут как свидетеля. Если архив найду я — я дам ей безопасность, деньги и билет в любую точку мира. Но она не поверит мне. Для неё я — акула, которая сожрала её жизнь.

— А я? — прошептала я. — Кто я для неё?

— Ты — женщина, которая тоже живет в золотой клетке. Ты — мать. И ты… — он прищурился, — ты выглядишь как человек, который способен на эмпатию. В отличие от меня.

Если бы он знал.

Если бы он знал, что Оксана уже говорила со мной. Что она назвала его «тираном».

Я шла по минному полю. Один неверный шаг — и взрыв.

— Я должна поехать к ней?

— Нет. Это слишком опасно. Она приедет сюда. Завтра. Я пригласил её под предлогом… — он криво улыбнулся, — благотворительности. Передачи вещей её фонда в твои руки. Официальная версия.

— Сюда? В дом?

— Да. В оранжерею. Там спокойно. Я не буду присутствовать. Только ты и она. Тимур будет наблюдать по камерам, но звука не будет. Я дам тебе «глушилку» на время разговора, чтобы она чувствовала себя свободно.

Без звука.

Это был мой шанс. И мой риск.

Если Оксана начнет разговор с фразы: «Ну что, как тебе живется в бункере, о котором я говорила по телефону?», и Тимур прочитает это по губам… Или если я не смогу убедить её молчать о нашем прошлом контакте.

— А если она откажет? — спросила я.

— Тогда мы все умрем, — просто ответил Дамиан. Он не запугивал. Он констатировал факт. — У меня есть три дня, Лена. Потом Авдеев перейдет к активной фазе. Если у меня не будет компромата на его боссов, он сотрет нас.

Он взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы погладили мои скулы.

— Мне нужно это оружие. Достань мне его. Пожалуйста.

Впервые в жизни он сказал «пожалуйста».

Я смотрела в его глаза — уставшие, полные боли и ответственности за нас.

Я ненавидела то, как он втянул меня в это. Но я любила его. Черт возьми, я любила этого израненного дракона.

— Я попробую, — сказала я.

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе был вкус крови (он прикусил губу от боли) и отчаяния.

— А теперь иди спать. Тебе нужны силы. Завтра тебе придется сыграть лучшую роль в своей жизни. Роль спасительницы.

Я вышла из кабинета.

В коридоре стоял Тимур. Он проводил меня тяжелым, немигающим взглядом.

Я знала, о чем он думает. Он все еще искал «крысу». И я все еще была в его списке, несмотря на протекцию Дамиана.

Я поднялась в спальню.

Завтра я встречусь с Оксаной.

Мне нужно будет убедить её отдать архив.

И мне нужно будет убедить её молчать о том, что я — та самая «крыса», которая звонила ей из оранжереи.

Двойная игра становилась смертельно опасной.

Я подошла к окну.

Внизу, во тьме, мерцали огоньки периметра.

Где-то там, в лесу, лежали окурки садовника Петровича. Где он сам? Жив ли? Или его тело уже остывает в какой-нибудь канаве?

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ухоженными. Свежий маникюр.

Но я чувствовала на них фантомную грязь.

«Чистые руки», — сказал Дамиан.

Завтра мне придется запачкать их по локоть, чтобы вытащить нас из этой ямы.

Оранжерея встретила нас влажной тишиной и запахом прелой листвы. Тот самый запах, который еще вчера ассоциировался у меня с грязной сделкой с садовником, теперь казался запахом надежды.

Я стояла у фикуса Бенджамина — моего невольного сообщника. В кармане кардигана я сжимала маленькую черную коробочку с кнопкой. Глушилка. Подарок Дамиана. Его доверие, отлитое в пластик.

Дверь открылась.

Оксана вошла, цокая каблуками по плитке. На ней была та же норковая шуба, что и в салоне, но теперь она казалась ей велика. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, которые не скрывали даже огромные солнечные очки.

Она сняла их, и я увидела.

Свежий синяк на скуле, неумело замазанный тональным кремом.

Волков сидел в тюрьме. Значит, бил её кто-то другой. Кредиторы? Или «друзья» мужа?

— Ну здравствуй, победительница, — её голос был прокуренным и усталым. Она огляделась, задержав взгляд на камере под потолком. — Пригласила полюбоваться на свои владения? Или сразу перейдем к угрозам?

Я сунула руку в карман и нажала кнопку. На коробочке загорелся зеленый диод.

— Тимур видит нас, но не слышит, — сказала я тихо. — У нас есть десять минут, пока он не решит проверить, почему «сбойнул» микрофон.

Оксана криво усмехнулась.

— Твой муж — параноик. А ты — его послушная овечка. Зачем ты позвала меня, Лена? Похвастаться новым кольцом? Или предложить гуманитарную помощь в виде старых платьев?