— Я просто отметил совпадение, Барский. Твоя «спутница» приносила мне виски. Это факт.

— Факт в том, — Дамиан сделал шаг вперед, заслоняя меня плечом, но не разрывая контакта, — что пять лет назад эта девушка работала на двух работах и училась на отлично, чтобы выжить в этом городе без папочкиных денег. В отличие от тебя, Волков, который в свои сорок все еще просит у отца закрыть долги казино.

Удар ниже пояса. Публичный. Жестокий.

Волков сжал кулаки.

— Ты переходишь черту, Дамиан.

— Черту перешел ты, когда открыл рот в сторону моей женщины, — Дамиан наклонился к нему, и его голос упал до зловещего шепота, который, однако, слышали все в радиусе трех метров. — И кстати, насчет «Красного Бархата». Я помню тот вечер, о котором ты говоришь. Пятое декабря, верно? Моя служба безопасности подняла архивы. Ты был там не один. А с дочерью заместителя прокурора. Которой на тот момент было шестнадцать.

Лицо Волкова стало серым. Смертельно бледным. Капли пота выступили на лбу мгновенно, словно он попал под дождь.

Это был мат. Шах и мат в один ход.

Если эта информация всплывет — Волков труп. И социально, и юридически.

— Я… возможно, ошибся, — прохрипел он, отступая на шаг. — Темновато здесь. Обознался. Прошу прощения.

Он развернулся и практически сбежал, растворившись в толпе, как таракан, на которого включили свет.

Дамиан медленно повернул голову к Карине.

Та стояла с открытым ртом, бокал в её руке дрожал, расплескивая вино на дорогой паркет.

— Еще вопросы по меню, Карина? — спросил он вежливо. — Или ты хочешь обсудить твои поездки в Дубай в 2020-м? У меня есть полный лог перелетов. И список… спонсоров.

Карина поперхнулась воздухом. Она побледнела так, что слой тонального крема стал заметен.

Ни слова не говоря, она развернулась на шпильках и бросилась прочь, расталкивая гостей локтями.

Тишина вокруг нас была абсолютной. Люди замерли, боясь даже дышать. Дамиан Барский только что публично уничтожил двух своих врагов, не повысив голоса. Он очертил круг мелом и дал понять: любой, кто войдет в него с мечом, умрет.

Он повернулся ко мне. В его глазах все еще бушевал шторм, но теперь он был под контролем.

— Танцуй, — приказал он. — Музыка играет.

И мы продолжили танец.

Я двигалась на автомате. Мое тело было деревянным, душа — выжженной. Но я держала спину прямо. Я улыбалась, хотя губы дрожали.

Я видела, как изменились взгляды вокруг. Теперь в них был страх. И уважение.

Потому что за моей спиной стоял Дьявол, и он только что показал свои рога.

Как мы вышли из дворца, как сели в машину — я не помнила. Все было как в тумане. Вспышки камер на выходе казались далекими зарницами.

Я очнулась только когда тяжелая дверь «Майбаха» захлопнулась, и мы остались вдвоем в полумраке салона.

Машина рванула с места.

Я сидела, глядя перед собой, сжимая сумочку так, что побелели пальцы.

— Ты знал, — это был не вопрос. Утверждение.

— Разумеется, — Дамиан сорвал с себя бабочку и швырнул её на сиденье. Расстегнул верхнюю пуговицу, освобождая горло. — Я знаю каждый твой шаг за последние десять лет. Каждую оценку в зачетке. Каждую смену в этом чертовом клубе.

— И ты… привел меня туда? — я повернулась к нему. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались. — Ты знал, что Волков там будет! Ты использовал меня как наживку! Чтобы унизить его!

— Я использовал ситуацию, чтобы закрыть этот вопрос навсегда! — рявкнул он, поворачиваясь ко мне. В полутьме его глаза горели диким огнем. — Теперь никто в этом городе не посмеет и слова сказать. Я заткнул им рты.

— Ты унизил меня! — закричала я, ударяя его кулаком в плечо. — Ты позволил им думать, что я… что я…

— Что ты кто⁈ — он перехватил мою руку. Рванул на себя.

Я влетела в него, оказавшись почти на его коленях. Серебряное платье задралось, обнажая бедро.

Его рука жестко легла мне на затылок, заставляя смотреть ему в глаза. Лицо Дамиана было в сантиметре от моего. Я чувствовала жар его дыхания, запах алкоголя и ярости.

— Мне плевать, что они думают, Лена! — прорычал он. — Мне плевать, носила ли ты виски, танцевала ли на столе или мыла полы! Ты. Мать. Моего. Сына. Ты носишь мое кольцо. Ты живешь в моем доме. Ты — моя.

— Я не вещь! — я попыталась вырваться, но он держал меня стальной хваткой.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он мне в губы, и этот шепот был страшнее крика. — С того момента, как вошла в мой лифт. С той ночи три года назад. Я просто забыл об этом на время. Но теперь я вспомнил.

Его взгляд опустился на мои губы. Потом ниже, на декольте, где билась жилка.

— Волков смотрел на тебя, — сказал он, и его голос стал хриплым, вибрирующим от ревности. — Он смотрел на твои ноги. На твою шею. Я хотел вырвать ему глаза.

— Дамиан… — мой протест умер в горле. Потому что его ревность, его собственничество… они не отталкивали. Они вызывали ответную, темную волну жара внизу живота.

Это было неправильно. Это было токсично. Но, боже, как же это было горячо.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, сжимая пальцы в моих волосах, оттягивая голову назад, открывая горло. — Скажи это.

Я смотрела в его глаза и видела там бездну. Бездну, в которую я падала с радостью.

Моя независимость, моя гордость — все это сгорело в огне этого вечера. Остались только инстинкты.

— Я твоя, — выдохнула я.

Дамиан зарычал.

И впился в мои губы поцелуем, в котором не было ничего нежного. Это был поцелуй-клеймо. Поцелуй-захват. Он кусал, сминал, подчинял.

Мои руки сами обвились вокруг его шеи. Я отвечала ему с той же яростью, с тем же отчаянием.

Мы целовались, как враги, которые вдруг поняли, что не могут жить друг без друга.

Его рука скользнула по разрезу платья вверх, по голому бедру. Горячая, требовательная ладонь.

Я выгнулась, прижимаясь к нему всем телом.

Машина летела по ночному городу, отгороженная от мира тонировкой и звуконепроницаемой перегородкой водителя. А в салоне происходил взрыв сверхновой.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Прижался лбом к моему лбу.

— Мы приехали, — хрипло сказал он.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Машина стояла на парковке башни.

— Идем наверх, — он открыл дверь, практически вытаскивая меня наружу. — Идем. Потому что если я не возьму тебя прямо сейчас, я сожгу этот город.

Подземная парковка встретила нас гулкой, мертвой тишиной и запахом холодного бетона. После шума бала, вспышек камер и истерики Карины эта тишина казалась вакуумом, в котором слышно только мое собственное, заполошное дыхание.

Дамиан не дал мне времени собраться с мыслями. Он вышел из машины, обошел капот и рывком открыл мою дверь. В тусклом свете люминесцентных ламп его глаза казались черными провалами. Галстук-бабочка давно исчез, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая загорелую шею, на которой билась жилка.

Он протянул руку.

Это не было приглашение. Это был приказ.

Я вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь. Он сжал их — горячо, властно, переплетая наши пальцы так, что кольцо с бриллиантом больно врезалось мне в соседний палец. Боль отрезвляла, но не останавливала.

Мы шли к лифту. Стук моих каблуков по гладкому полу звучал как обратный отсчет. Цок. Цок. Цок.

Константин, водитель, остался у машины, деликатно отвернувшись. Он знал правила игры. Когда Хозяин в таком состоянии, лучше стать невидимкой.

Лифт приехал мгновенно. Мы вошли в зеркальный куб.

Дамиан приложил карту к панели.

— 95-й этаж, — равнодушно сообщил механический голос.

Как только двери сомкнулись, отрезая нас от мира, Дамиан развернулся ко мне.

Пространство в кабине сжалось до размеров атома.

Он не касался меня телом, но его аура заполняла все вокруг, вытесняя кислород. Он загнал меня в угол, прижав спиной к холодному зеркалу.