— Ты дрожишь, — произнес он низким, вибрирующим голосом. Он уперся руками в стенки кабины по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетку из своего тела.

— Мне холодно, — соврала я, глядя ему в переносицу. Поднять глаза выше было страшно. Я боялась увидеть там то, что сожжет меня дотла.

— Врешь, — он наклонился, и кончик его носа скользнул по моей скуле, вдыхая запах кожи. — Ты горишь, Лена. Я чувствую твой жар. Он идет волнами.

Его рука оторвалась от стены и коснулась моей шеи. Большой палец накрыл пульс на сонной артерии.

— Сто двадцать ударов, — констатировал он. — Ты боишься меня?

— Да, — выдохнула я правду.

— Хорошо, — он прижался губами к тому месту, где бился пульс. — Страх обостряет чувства.

Лифт летел вверх, уши закладывало, но я этого почти не замечала. Все мои ощущения сконцентрировались в точках соприкосновения с ним. Его запах — дорогой табак, мускус и что-то звериное — кружил голову.

Серебряное платье, которое казалось броней на балу, теперь казалось второй кожей, которая ничего не скрывала. Я чувствовала, как его взгляд скользит по декольте, по разрезу на бедре. Он раздевал меня глазами, медленно, со смаком.

Дзынь.

Двери открылись.

Пентхаус встретил нас темнотой. Только огни ночного города за панорамными окнами заливали огромное пространство призрачным сиянием.

Я сделала шаг вперед, собираясь по привычке пойти к лестнице, в свою «безопасную» комнату. Сбежать. Спрятаться под одеяло.

Но Дамиан не отпустил мою руку.

Он дернул меня на себя. Резко.

Я влетела в его объятия, ударившись грудью о его твердый торс.

— Куда? — прорычал он мне в губы.

— К себе… Миша… — я пыталась найти хоть какой-то аргумент. — Няня…

— Няня спит в гостевом крыле со звукоизоляцией. Миша спит. А ты, — он подхватил меня под бедра и легко, как пушинку, поднял вверх, заставляя обвить ногами его талию, — ты остаешься здесь. Со мной.

Он понес меня. Не к лестнице.

Он направился в другую сторону. К двойным дверям из темного дуба, которые я видела, но в которые никогда не входила.

Хозяйская спальня. Логово зверя.

Он толкнул дверь ногой.

Комната была огромной. Почти пустой. В центре стояла кровать таких размеров, что на ней можно было посадить вертолет. Черное белье. Минимум мебели. И снова — окна, окна, окна. Весь город лежал у наших ног, сверкая, как рассыпанные драгоценности.

Дамиан опустил меня на ноги, но не отпустил.

Мы стояли в центре комнаты, в полосе лунного света.

— Повернись, — скомандовал он тихо.

Я повиновалась, словно под гипнозом. Повернулась к нему спиной.

Он убрал мои волосы, перекинув их на одно плечо, обнажая шею и застежку молнии.

Его горячие губы коснулись седьмого позвонка. Я вздрогнула, судорожно втянув воздух.

— Ты помнишь? — прошептал он, целуя плечо. — Три года назад. Ты так же дрожала.

— Я была пьяна, — прохрипела я. — И ты тоже.

— Сейчас я трезв, — его пальцы нашли собачку молнии. — Абсолютно трезв. И я хочу запомнить каждую секунду.

Звук расстегиваемой молнии прозвучал в тишине как разрыв ткани мироздания.

Вжик.

Платье ослабло. Тяжелый шелк пополз вниз, открывая спину холодному воздуху и горячему взгляду Дамиана.

Он вел рукой вслед за молнией, очерчивая позвоночник. Его ладонь была грубой, мужской, властной.

Платье упало к моим ногам серебряной лужей.

Я осталась стоять в одних трусиках и туфлях на шпильках. И в колье.

Я чувствовала себя невероятно обнаженной. Невероятно уязвимой.

И невероятно желанной.

Дамиан обошел меня и встал напротив.

Его глаза привыкли к темноте. Он смотрел на меня с нескрываемым, жадным восхищением.

— Ты красива, — сказал он. Не как комплимент. Как констатация факта владения. — Ты совершенна, Лена.

Он начал расстегивать свою рубашку. Медленно. Не отрывая от меня взгляда.

Пуговица за пуговицей.

Я смотрела на его руки. На широкие запястья. На смуглую кожу груди, которая открывалась моему взгляду.

Мне хотелось коснуться его. Прямо сейчас. Провести ладонями по этим мышцам, почувствовать, как под кожей перекатывается сила.

— Сними это, — он кивнул на колье.

Я подняла руки, пытаясь нащупать застежку. Пальцы не слушались.

— Не получается…

Он подошел вплотную. От него шел жар, как от печи.

— Давай я.

Он зашел мне за спину. Его пальцы коснулись моей шеи, возясь с замком.

— Ты носишь мою метку, — прошептал он. — Но сейчас она лишняя. Сейчас между нами не должно быть ничего. Ни бриллиантов, ни шелка, ни лжи.

Щелк.

Тяжесть исчезла с моей шеи. Он положил колье на тумбочку, не глядя.

И тут же его руки вернулись. Они легли на мою талию, большие пальцы надавили на поясницу, притягивая меня к себе спиной.

Я почувствовала его возбуждение. Твердое, бескомпромиссное. Он хотел меня. Здесь и сейчас.

— Скажи мне, — он укусил меня за мочку уха, заставляя колени подогнуться. — Скажи мне, что ты этого хочешь. Я не возьму тебя силой, Лена. Я хочу, чтобы ты умоляла.

Это была пытка.

Он знал, что я хочу. Он чувствовал, как мое тело плавится в его руках. Но ему нужна была моя капитуляция. Вербальная. Полная.

Я повернулась к нему в его кольце рук. Подняла лицо.

В лунном свете его черты казались заостренными, демоническими.

— Я хочу тебя, — выдохнула я. — Дамиан… пожалуйста.

Триумф вспыхнул в его глазах.

Он подхватил меня на руки и бросил на кровать. Черный шелк простыней холодил кожу, но через секунду меня накрыло его горячее, тяжелое тело.

— Ты моя, — рычал он, целуя мою шею, грудь, живот. — Моя. Моя.

Этой ночью не было места нежности. Это была битва. Это было утверждение прав.

Он брал меня так, словно хотел стереть память о последних трех годах. Словно хотел выжечь себя на моей подкорке.

И я отвечала ему тем же. Я царапала его спину, кусала губы, выгибалась навстречу, забыв о гордости, о контракте, о прошлом.

Существовал только этот момент. Только этот мужчина. И этот безумный, сжигающий все дотла огонь.

Я вынырнула из сна резко, словно кто-то дернул меня за невидимую нить.

Первое, что я почувствовала — это свет. Он бил в огромные окна, бесцеремонно заливая комнату серым питерским утром. Шторы были раздвинуты.

Второе — это запах. Мускус, дорогой гель для душа и тот специфический, терпкий аромат секса, который невозможно ни с чем перепутать. Он пропитал подушки, простыни и, казалось, въелся в мои поры.

Я была одна.

Половина кровати справа была пуста и уже остыла. Черный шелк простыней был смят, напоминая поле битвы, которое покинули победители, оставив побежденных зализывать раны.

Я попыталась сесть, и тело отозвалось тягучей, сладкой болью в каждой мышце. Бедра ныли. На запястьях горела кожа — там, где он держал меня, прижимая к матрасу. Губы припухли и саднили.

Воспоминания о ночи нахлынули лавиной. Его руки. Его шепот. Мои стоны, которых я не могла сдержать. То, как я выгибалась навстречу, умоляя о большем.

— Господи… — я закрыла лицо руками.

Кольцо. Холодный металл коснулся щеки. Оно было на месте. Я не сняла его даже тогда, когда с меня сорвали все остальное.

Мне стало стыдно. Не за то, что это произошло — мы взрослые люди. А за то, как это произошло. Я сдалась. Я предала свою гордость за несколько часов животного удовольствия. Я позволила ему думать, что меня можно взять так же легко, как он берет активы конкурентов.

Дверь ванной открылась.

Я инстинктивно натянула простыню до самого подбородка, прячась.

Дамиан вышел из клубов пара.

На нем были только брюки. Торс — обнаженный, еще влажный после душа. Капли воды стекали по рельефным мышцам груди, теряясь за поясом.

Он выглядел… пугающе энергичным. Если я чувствовала себя разбитой вазой, то он был полон сил, словно подпитался моей энергией. Вампир. Красивый, опасный вампир.

Он вытирал волосы полотенцем. Увидев, что я не сплю, он остановился.