— Няня? — я вскинулась. — Я сама буду…

— Ты будешь занята, — перебил он. — Завтра у нас интервью для «Forbes Life». Эксклюзив. «Возвращение блудного отца и его тайная любовь». Мы должны опередить Карину и задать свой нарратив.

Он взял мою руку и поднес к губам. Поцеловал костяшки пальцев — жест, от которого у меня подкосились ноги.

— Готовься, Лена. Сегодня была разминка. Завтра начинается настоящее шоу.

Я посмотрела в его глаза. Там горел азарт охотника.

Я была в его команде. В его постели (пока фигурально). В его доме.

Я стала частью империи Барских.

И назад дороги не было.

— Я готова, — ответила я, и на этот раз мой голос не дрогнул. — Давай сыграем в эту игру, Дамиан. Но запомни: если я выиграю… приз будет мой.

— Какой приз? — он прищурился.

— Моя свобода.

Он рассмеялся. Тихо, хрипло, интимно.

— Мечтай, Смирнова. Мечтай.

Я думала, что знаю, что такое яркий свет. Я ошибалась.

Настоящий свет — это не операционная лампа и не софиты в салоне Артура. Настоящий свет — это тысячи вспышек, которые взрываются одновременно, превращая пасмурное питерское утро в стробоскопический ад.

Стоило стеклянным дверям клиники разъехаться в стороны, как на нас обрушилась стена звука. Щелчки затворов слились в единый треск, похожий на стрёкот гигантских механических цикад. Выкрики журналистов, смешанные с шумом дождя, напоминали гул разъяренного улья.

— Мистер Барский! Сюда!

— Кто эта женщина⁈

— Это правда, что у вас есть сын?

— Елена! Посмотрите в камеру! Елена!

Я инстинктивно дернулась назад, в спасительную тень холла. Мой новый кашемировый костюм цвета слоновой кости вдруг показался мне бумажным. Он не защищал. Он был мишенью.

— Не останавливайся, — голос Дамиана прозвучал у самого уха, спокойный и жесткий, как бетонная свая. — Улыбайся. Ты счастлива. Мы везем сына домой.

Он шел слева от меня, держа на руках Мишу. Сын был завернут в синий плед так, что видна была только макушка в смешной шапке с помпоном. Лицо ребенка было прижато к широкому плечу отца, спрятано от хищных глаз толпы.

Дамиан свободной рукой обхватил меня за талию, прижимая к своему боку. Его пальцы впились в ткань пальто, направляя, удерживая, не давая сбежать. Мы двигались единым монолитом. Живой таран, пробивающийся сквозь стену любопытства и жадности.

— Охрана, коридор! — рявкнул начальник СБ Дамиана, и четверо амбалов начали оттеснять репортеров, создавая узкий проход к машине.

— Мама, почему они кричат? — глухо спросил Миша из своего укрытия. В его голосе звенели слезы. Он боялся громких звуков.

— Это игра, боец, — ответил за меня Дамиан, не замедляя шага. — Мы секретные агенты. Нас раскрыли. Наша задача — добраться до базы незамеченными. Не поднимай голову.

Мы вышли под дождь. Вспышки ослепляли. Я чувствовала себя слепым котенком, которого тащат за шкирку.

«Не моргай. Не сутулься. Улыбайся».

Я растянула губы в улыбке, которая, наверное, больше походила на оскал черепа.

— Дамиан Александрович! Комментарий для «Life»! Вы подтверждаете слухи о шантаже?

— Елена, вы работали уборщицей в его офисе?

Вопрос прилетел откуда-то справа, грязный, липкий. Я споткнулась.

Дамиан резко остановился. На долю секунды. Он повернул голову в сторону кричавшего — рыжего парня с микрофоном. Взгляд Барского был таким ледяным, что парень поперхнулся и опустил камеру.

Дамиан ничего не сказал. Он просто уничтожил его взглядом и двинулся дальше.

Водитель Константин распахнул заднюю дверь «Майбаха». Мы нырнули внутрь, как в спасательную капсулу.

Дверь захлопнулась, отсекая шум. Тонировка скрыла нас от мира.

Только тогда я смогла выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из легких. Руки тряслись так, что я сцепила их в замок.

— Господи… они же звери.

— Они стервятники, — поправил Дамиан, устраивая Мишу поудобнее на своих коленях. — Они питаются падалью. Если ты жива и здорова — ты им не интересна. Им нужна драма. Кровь. Грязь.

Миша выбрался из пледа, растрепанный, с красными щеками.

— Мы на базе? — спросил он, озираясь по сторонам.

— Мы в капсуле, — Дамиан поправил ему шапку. — Летим на базу. Ты молодец, сын. Не выдал себя.

Миша просиял. Для него это было приключение. Для меня — публичная казнь.

Машина тронулась, раздвигая толпу бампером. Я видела через стекло перекошенные лица людей, пытающихся заглянуть внутрь.

— Они назвали меня уборщицей, — прошептала я, глядя на свои идеальные ногти. — Карина постаралась.

— Пусть называют хоть Папой Римским, — Дамиан достал из кармана влажную салфетку и вытер маленькую каплю дождя со щеки Миши. — Через два часа выйдет интервью в «Forbes». Там будет наша версия. Остальное станет неважным.

— Ты уверен? — я посмотрела на него. Он казался несокрушимым. Ни одна вспышка не заставила его моргнуть.

— Я контролирую рынок, Лена. Я могу обвалить валюту одной фразой. Неужели ты думаешь, я не справлюсь с кучкой сплетников?

Мы ехали молча. Миша прилип носом к стеклу, разглядывая капли дождя. Дамиан проверял почту. А я пыталась собрать себя по кусочкам. Я теперь публичная персона. Мое прошлое перекапывают сотни ищеек. Моя «хрущевка», мои долги, мои оценки в школе — все это скоро вывалят на всеобщее обозрение.

«Майбах» заехал на подземную парковку Башни Федерации.

Снова лифт. Снова взлет на 95-й этаж.

Уши заложило. Миша испуганно схватил меня за руку.

— Ушки болят!

— Глотай, — скомандовал Дамиан. — Как будто пьешь водичку. Вот так.

Двери открылись.

Мы вошли в пентхаус.

Вчера я была здесь ночью, и город внизу был просто россыпью огней. Сегодня, при свете дня, вид был еще более ошеломляющим. Облака плыли прямо перед окнами. Москва лежала внизу серой, огромной картой.

Миша замер на пороге, выронив своего медведя.

— Ого… — выдохнул он. — Мы на небе?

— Почти, — Дамиан подтолкнул его вперед. — Иди, посмотри. Окна не открываются, стекло бронированное. Можно трогать.

Миша побежал к окну, забыв про боль в животе. Он прижался ладошками к стеклу, глядя вниз с высоты птичьего полета.

— Мама! Машинки как муравьи!

Я улыбнулась, глядя на его восторг. Ради этого стоило терпеть вспышки. Ради этого стоило терпеть Дамиана.

— Ему нравится, — тихо сказал Барский, вставая рядом со мной. — Я же говорил.

— Это пока он не захочет погулять во дворе, — парировала я. — Здесь нет песочницы, Дамиан. И нет других детей.

— Мы решим этот вопрос. Я куплю частный детский сад на первом этаже башни, если понадобится.

В этот момент из глубины гостиной, из зоны, где стояли диваны, поднялась женщина.

Строгая, в очках, с планшетом в руках. За ней стояли двое мужчин с камерами и осветительным оборудованием, которые они уже успели расставить вокруг камина.

Идиллия «возвращения домой» рассыпалась в прах.

Наш дом был не крепостью. Он был съемочной площадкой.

— Дамиан Александрович! — женщина шагнула навстречу, профессионально улыбаясь. — Елена Дмитриевна! Поздравляю с выпиской наследника! Мы готовы. Свет выставлен. Визажист ждет в гримерной.

Я застыла.

— Уже? — я повернулась к Дамиану. — Мы только вошли! Миша устал! Ему нужно поесть, полежать…

— У нас жесткий тайминг, Лена, — голос Дамиана снова стал металлическим. — Номер сдается в печать в четыре. Мы должны успеть.

Он подошел к женщине.

— Алина, дай нам десять минут. Елена переоденется. Мишу покормит няня — она уже здесь?

— Да, в детской.

— Отлично. Лена, — он посмотрел на меня. Взгляд не терпел возражений. — Иди наверх. Там на кровати лежит платье. Белое. Надевай его.

— Белое? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Символ невинности? Или капитуляции?

— Символ чистоты, — отрезал он. — И новой жизни. Не спорь при посторонних. Иди.