Он подошел к Мише, который с интересом разглядывал дядей с камерами.

— Боец, сейчас тебя покормят вкусной кашей, а потом мы сделаем несколько красивых фотографий. Ты любишь фотографироваться?

— Не люблю кашу, — насупился Миша.

— Это специальная космическая каша. От нее растут мышцы. Как у Халка.

Миша задумался.

— Зеленая?

— Если захочешь — покрасим, — Дамиан подмигнул ему и жестом подозвал няню — женщину средних лет в униформе, которая материализовалась из коридора.

Меня мягко, но настойчиво оттеснили от сына. Няня увела Мишу наверх. Журналистка Алина начала объяснять Дамиану концепцию кадра.

Я стояла посреди гостиной, чувствуя себя реквизитом, который временно поставили не на ту полку.

«Десять минут».

Я поднялась по лестнице. Ноги были тяжелыми, как свинец.

В спальне на кровати лежало платье.

Белое, кашемировое, с высоким горлом и длинными рукавами. Целомудренное. Дорогое. Платье идеальной жены и матери.

Рядом лежала бархатная коробочка.

Я открыла её.

Кольцо.

Огромный бриллиант огранки «изумруд». Чистой воды, карата на три, не меньше.

Записка под коробкой, написанная размашистым почерком Дамиана:

«Надень на безымянный палец левой руки. Для кадра. И навсегда. Д.»

Я смотрела на сверкающий камень. Он был холодным и прекрасным.

Это была не любовь. Это был контракт, отлитый в платине.

Я надела кольцо. Оно село как влитое. Тяжелое. Как кандалы.

— Елена Дмитриевна? — в дверь постучали. — Визажист готов.

Я закрыла коробочку. Подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела женщина, у которой было все, о чем мечтают миллионы. И глаза которой кричали о помощи.

— Я иду, — сказала я своему отражению. — Шоу должно продолжаться.

Стеклянные ступени лестницы были скользкими, или это у меня вспотели ладони? Я спускалась медленно, держась за холодные перила так, словно это был поручень на «Титанике».

Внизу царила суета. Ассистенты двигали отражатели, визажист раскладывала кисти на журнальном столике за десять тысяч евро, фотограф щелкал затвором, проверяя свет.

Но стоило мне появиться на лестничном пролете, как шум стих. Один за другим они поднимали головы.

Первым замолчал фотограф. Потом замерла Алина, державшая диктофон у рта.

Последним обернулся Дамиан.

Он стоял у камина, опираясь локтем о каминную полку. В той же белоснежной рубашке, но теперь с расстегнутым воротом и закатанными рукавами — образ «расслабленного хозяина жизни».

Его взгляд встретился с моим. И в нем я не увидела привычного холода или расчета.

Там вспыхнуло что-то темное, голодное.

Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которую собирается раздеть.

Конечно, это была игра. Я знала это. Он вживался в роль влюбленного жениха. Но от этого взгляда у меня по спине побежали мурашки, а соски под тонким кашемиром предательски отвердели.

— Боже мой… — выдохнула Алина. — Дамиан, ты прятал это сокровище три года? Я начинаю понимать твою паранойю.

Дамиан оттолкнулся от камина и пошел мне навстречу. Он встретил меня у подножия лестницы, протягивая руку.

— Ты прекрасна, — произнес он. Громко. Чтобы слышали все.

Я вложила свою ладонь в его. Кольцо с огромным бриллиантом сверкнуло в свете софитов, пуская зайчики по стенам.

— Я старалась, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он притянул меня к себе, обнимая за талию. Его ладонь легла на поясницу, обжигая сквозь ткань платья.

— Садитесь, пожалуйста, — скомандовала Алина, указывая на диван. — Дамиан, ближе к ней. Елена, положите руку ему на колено. Да, вот так. Чтобы кольцо было в кадре.

Мы сели. Я чувствовала бедро Дамиана, прижатое к моему. Его тепло просачивалось в меня, дурманя, сбивая настройки. Я должна была думать о легенде, о датах, о лжи, которую мы сочинили в машине. Но я думала только о том, как пахнет его кожа.

— Итак, — Алина включила диктофон. Её улыбка была профессиональной, но глаза оставались цепкими, как у хищной птицы. — Давайте начнем с главного вопроса, который сейчас волнует весь светский Петербург. Ребенок. Ему три года. Почему вы скрывали его?

Дамиан переплел свои пальцы с моими.

— Безопасность, Алина. Ты знаешь мой бизнес. У меня много друзей, но врагов еще больше. Когда Лена сказала мне, что беременна, я принял решение. Жесткое решение. Вывезти их из страны. Спрятать. Пока я не зачищу поле.

— Вывезти? — бровь Алины изогнулась. — Но наши источники утверждают, что Елена жила здесь. В… скажем так, не самом элитном районе.

У меня перехватило дыхание. Она копала. Карина уже слила информацию.

— Ваши источники устарели, — спокойно парировал Дамиан, даже не моргнув. — Лена жила там неделю. Перед переездом сюда. Она сентиментальна. Хотела попрощаться с квартирой, где прошло её детство, пока я готовил пентхаус к их прибытию. Это была её прихоть. Я не мог отказать.

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что я почти поверила.

— Правда, милая?

— Да, — подхватила я, включаясь в игру. — Я… я очень привязана к старому дому. Там пахнет бабушкиными пирогами. Дамиан ругался, боялся за нас, но я упрямая.

— О, я вижу, — Алина усмехнулась, делая пометку в блокноте. — А как вы познакомились? Золушка и Принц… Это так романтично, но так неправдоподобно в наших реалиях. Где вы встретились? В библиотеке?

— На форуме, — ответила я правду. Самую безопасную ложь всегда строят на фундаменте из правды. — Я была волонтером. Дамиан был спикером.

— Я увидел её в толпе, — перебил Дамиан, и его голос стал ниже, интимнее. Он начал поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья, там, где билась жилка. Этот ритмичный, медленный жест гипнотизировал. — Она не смотрела на меня как на «кошелек». Она смотрела как на человека, который несет чушь со сцены.

Алина рассмеялась.

— И ты решил её завоевать?

— Я решил, что она будет моей. Сразу. В тот же вечер.

— Но почему тогда тайна? Почему не свадьба сразу?

— Потому что я испугалась, — вступила я. Это была моя партия. Моя боль, завернутая в красивую обертку. — Его мир… он страшный, Алина. Камеры, охрана, конкуренты. Я была обычной студенткой. Я не была готова стать мишенью. Когда я узнала о ребенке… я запаниковала. Я хотела, чтобы у сына было нормальное детство. Без телохранителей за спиной.

Я подняла глаза на Дамиана.

— Я бежала от тебя, Дамиан. Не потому что не любила. А потому что любила слишком сильно и боялась, что твой мир сломает нас.

В комнате повисла тишина. Даже фотограф перестал щелкать.

Мои слова прозвучали слишком искренне. Потому что это была правда. Я действительно боялась его мира.

Дамиан смотрел на меня. В глубине его глаз что-то дрогнуло. Он не ожидал такой подачи.

— Но теперь ты здесь, — тихо сказал он. — Ты перестала бояться?

— Нет, — я сжала его руку. — Я просто поняла, что без тебя страшнее.

— Стоп! — крикнул фотограф. — Гениально! Держите этот взгляд! Не двигайтесь!

Вспышка. Еще одна.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Я видела в его зрачках свое отражение — красивую женщину в белом, которая лжет так вдохновенно, что сама начинает верить.

— Отлично, — Алина выключила диктофон. Она выглядела довольной. — Это будет бомба. «Любовь вопреки страху». Заголовок я уже придумала. Дамиан, ты везучий сукин сын. Она настоящая.

— Я знаю, — он поднес мою руку к губам и поцеловал ладонь. — Поэтому я никому её не отдам.

Через час квартира опустела.

Съемочная группа исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя запах озона от вспышек и недопитый кофе.

Няня увела Мишу гулять в зимний сад на крыше (да, там был сад).

Мы остались одни в огромной гостиной.

Тишина давила на уши.

Я сидела на диване, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя опустошение и дрожь в руках. Кольцо на пальце казалось стопудовым.