Дамиан напрягся. Он схватил рацию, но не ответил.

Мы услышали звук.

Тяжелые шаги в коридоре. Скрип армейских ботинок. Лязг затвора.

Они были здесь. В десяти метрах.

Дамиан посмотрел на дверь. Потом на меня.

В его взгляде была такая отчаянная любовь, что у меня перехватило дыхание.

— В окно, — одними губами произнес он.

— Я не оставлю тебя, — так же беззвучно ответила я.

— Вместе, — он кивнул.

Он подвел меня к узкому окну под потолком. Подставил здоровую руку, сцепив пальцы в замок.

— Давай.

Я встала ему на руки. Он крякнул от натуги, поднимая меня. Я распахнула раму.

Выбралась наружу, в густые заросли.

Обернулась и протянула руки вниз.

— Давай руку!

Дамиан подпрыгнул, хватаясь за подоконник. Его лицо побелело от боли — он подтягивался на раненой мышце.

Я вцепилась в его рубашку, в его ремень, тащила его изо всех сил, царапая руки о бетон.

— Ну же! Дамиан, пожалуйста!

Он перевалился через подоконник и упал рядом со мной в жесткую траву, тяжело дыша.

В этот момент дверь кабинета разлетелась в щепки от автоматной очереди.

Пули прошили воздух там, где мы стояли секунду назад.

Дамиан перекатился, накрывая меня своим телом. Он прижал меня к земле, закрывая от мира своей широкой спиной.

— Тихо, — шепнул он мне в самое ухо. Его губы коснулись моей шеи. — Я держу тебя.

Мы лежали в зарослях бамбука, сплетенные в единое целое. Я чувствовала, как его сердце колотится о мои ребра.

Враги были в метре от нас, за тонкой стеной модуля.

Но мне не было страшно.

Потому что я знала: этот мужчина умрет, но не даст меня в обиду.

И я сделаю то же самое для него.

Он чуть приподнял голову, глядя мне в глаза.

— Нам нужно в джунгли, — шепнул он. — Там мы — охотники. А здесь — мишени.

Я кивнула.

Мы поползли прочь от базы, держась за руки.

Мы потеряли дом. Мы потеряли охрану.

Но мы нашли друг друга по-настоящему.

Джунгли приняли нас не как убежище, а как душный, зеленый мешок.

Мы бежали, ломая жесткие стебли бамбука, которые хлестали по лицу и рукам, оставляя жгучие порезы. Ноги скользили по влажному мху, корни деревьев, выпирающие из земли, норовили сбить с шага.

Я не слышала выстрелов за спиной. Только наше хриплое, рваное дыхание и стук крови в висках, заглушающий даже крики тропических птиц.

Дамиан шел первым. Он прорубал путь своим телом, не обращая внимания на ветки. Его рубашка на спине потемнела от пота и… пятна крови, которое медленно расползалось, пропитывая лен. Рана открылась. Я знала это, но молчала. Сейчас нельзя было останавливаться. Остановиться значило умереть.

Мы спустились в овраг, на дне которого тек мутный ручей. Здесь пахло гнилью и сырой глиной.

Дамиан споткнулся. Он упал на одно колено, упираясь прикладом автомата в землю, чтобы не рухнуть лицом в грязь.

— Дамиан! — я подхватила его под локоть.

— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы.

Он замер, прислушиваясь. Я тоже затаила дыхание.

Где-то далеко, со стороны базы, донесся гул. Не человеческие голоса. Механический звук.

Дрон.

Они запустили «птичку».

— У нас есть пять минут, пока они не включат тепловизоры, — Дамиан поднял голову. Его лицо было серым, покрытым испариной, но глаза горели ясным, холодным огнем. — Нужно укрыться под кронами. Там, где листва плотнее.

— Ты ранен, — прошептала я, касаясь его плеча. Моя ладонь стала липкой.

— Царапина, — отмахнулся он. — Идем. Вверх по ручью. Вода скроет следы.

Мы шли по воде. Она была теплой и противной, ил засасывал кроссовки. Но Дамиан был прав — собаки (если они у них есть) потеряют след.

Через двести метров ручей ушел под землю, в нагромождение скал. Здесь, в тени огромного баньяна, корни которого образовали подобие пещеры, мы наконец остановились.

Дамиан прислонился спиной к стволу дерева и медленно сполз вниз. Он положил автомат на колени. Его голова откинулась назад, кадык дернулся, глотая воздух.

Я упала рядом.

— Дай посмотрю, — я потянулась к его плечу.

Он перехватил мою руку. Его пальцы были горячими, жесткими.

— Лена… послушай меня.

— Я посмотрю рану! — я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Плевать на рану. Слушай. Тимур знал коды. Но Тимур в Москве. Он не мог организовать высадку группы захвата здесь, на частном острове в Индийском океане, в одиночку. Ему нужен был кто-то на месте.

Я смотрела в его глаза, пытаясь понять, к чему он клонит. Адреналин от погони начал отступать, и на его место пришел липкий, парализующий страх.

— Ты думаешь… Кэп?

— Кэп мертв. Ему пустили пулю в лоб. Предатели не умирают первыми, Лена. Они получают плату.

Дамиан отпустил мою руку и полез в карман брюк (тех самых, которые я обыскивала утром, как иронично). Достал карту памяти, которую выдернул из планшета убитого начальника охраны.

— На этой карте — логи. Все входящие и исходящие сигналы за последние сутки. Даже если спутник заглушили, локальная сеть писала всё.

Он сжал пластик в кулаке.

— Кто-то отключил радары на побережье за час до прибытия лодки. Кто-то открыл ворота в «Цитадель» изнутри. И это был не Кэп.

— Кто тогда? — мой голос дрожал. — Здесь только охрана и персонал.

— В том-то и дело. Охрана спала. Кэп убит. Остается…

Он не договорил.

Сверху, сквозь густую листву, пробился звук винтов. Дрон прошел прямо над нами, жужжа как гигантский шмель. Мы вжались в корни дерева, стараясь слиться с землей. Я уткнулась лицом в плечо Дамиана, вдыхая запах его пота и железа.

Он накрыл меня рукой, прижимая к себе. Его сердце билось ровно, мощно, ударяя мне в ребра.

Тук-тук. Тук-тук.

Пока этот ритм звучит — мы живы.

Дрон ушел в сторону океана.

Дамиан выдохнул.

— Остается тот, кто прилетел с нами, — закончил он мысль. — Тот, кто знал график. Кто имел доступ к системам виллы.

У меня перед глазами всплыла картина нашего прилета.

Пилоты. Стюардесса.

И…

— Тамара Павловна? — предположила я. — Она работала у твоей матери двадцать лет.

— Тамара — цепной пес, но она предана семье до фанатизма. Она скорее перегрызет себе вены, чем предаст Мишу. Нет.

Он посмотрел на меня. В его взгляде была боль. Боль от того, что ему приходится говорить это.

— Костя.

— Водитель? — я опешила. — Тот, который возил нас в Москве?

— Константин — не просто водитель. Он бывший офицер связи. Он отвечал за техническое обеспечение перелета. И он был единственным, кроме меня и Кэпа, кто знал частоты резервного канала связи на острове.

Я вспомнила молчаливого, огромного Константина, который открывал мне двери, носил мои пакеты, отворачивался, когда мы целовались в машине.

— Но он… он казался тенью.

— Тени самые опасные, Лена. Они всегда за спиной.

Дамиан попытался сменить позу, и лицо его исказилось. На бинтах проступило свежее пятно.

— Черт… — прошипел он.

— Сиди смирно, — я расстегнула пуговицы его рубашки. Ткань прилипла к ране.

Мне нужно было перевязать его. Но чем?

Я посмотрела на свой подол. Тонкий хлопок. Сойдет.

Я рванула ткань зубами, отрывая длинную полосу. Звук разрывающейся материи показался мне оглушительным.

— Ты портишь дизайнерскую вещь, — слабо улыбнулся он.

— Я спасаю твою шкуру, Барский. Чтобы было кому спасать нашего сына.

Я прижала ткань к ране, туго перетягивая плечо. Он зашипел, запрокинув голову, но не отстранился. Его рука, здоровая, легла мне на талию, поглаживая, успокаивая.

В этом аду, посреди грязи и опасности, между нами возникла странная, болезненная интимность. Мы были двумя загнанными зверями, которые зализывают раны друг другу.

— Нам нужно оружие, — сказал он, когда я закончила. — У меня два магазина к автомату. У тебя пистолет. Этого мало против группы зачистки.