Я вспомнила его руки на моем теле. Его шепот: «Ты моя».

Конечно, я его. Как вещь. Как актив, который подлежит списанию, когда срок амортизации истечет.

Я была дурой. Влюбленной дурой, которая поверила в сказку про Золушку, не заметив, что Принц — это Синяя Борода.

В коридоре послышались шаги.

Тяжелые, уверенные.

Не шаги Тимура.

Дамиан.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Дверь открылась.

Свет из коридора ударил мне в глаза, ослепляя.

Дамиан стоял на пороге. Он был все в том же сером костюме, но пиджак был расстегнут, галстук сбит набок. На лице — ни тени торжества от победы над Авдеевым. Только холодная, мертвая усталость и… ярость?

Он вошел, закрыл дверь. Щелкнул выключателем.

Люстра вспыхнула, заливая комнату беспощадным светом.

Я зажмурилась, пряча лицо в коленях.

— Встань, — сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным.

Я не пошевелилась.

— Ты пришел убить меня? — спросила я, не поднимая головы. — Несчастный случай?

Он молчал. Я слышала, как он подходит.

Его ботинки остановились в полуметре от меня.

— Встань, Елена.

Я подняла голову. Посмотрела на него снизу вверх.

— Зачем? Чтобы тебе было удобнее свернуть мне шею?

Дамиан нагнулся, схватил меня за плечи и рывком поставил на ноги.

Он встряхнул меня так, что зубы клацнули.

— Прекрати истерику!

— Истерику⁈ — я закричала ему в лицо, и слезы брызнули из глаз. — Я видела файл! Я видела твой план! «Устранить мать»! Ты планировал мое убийство три года назад!

Он отпустил меня. Отошел к окну.

— Я планировал защиту своих интересов, — сказал он, глядя в темноту. — Три года назад ты была для меня угрозой. Неизвестной переменной. Студентка, которая могла продать историю прессе, шантажировать меня, использовать ребенка как таран. Я не знал тебя. Я просчитывал риски.

— Риски⁈ — я задыхалась от ужаса. — Мы говорим о жизни! О моей жизни! Ты… ты чудовище.

— Я бизнесмен, — он повернулся ко мне. — В моем мире нет места сентиментальности. Есть активы и пассивы. Угрозы и возможности. Тогда ты была угрозой. Я подготовил план нейтрализации. Это стандартный протокол.

— Стандартный протокол… — я попятилась от него. — А сейчас? Я все еще угроза? Я знаю про файл. Я знаю про «Систему». Я знаю про садовника. Я слишком много знаю, Дамиан!

Он подошел ко мне. Медленно. Как хищник, который не хочет пугать добычу перед броском.

— Ты не угроза, Лена. Ты — моя жена.

— Жена… — я горько рассмеялась. — Жена, которую ты купил, чтобы не возиться с судами. «Если будет сопротивляться — устранить». Я сопротивлялась, Дамиан! Я не хотела ехать сюда! Я не хотела этой свадьбы!

— Но ты согласилась, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты здесь. Ты носишь мое кольцо. Ты спишь в моей постели. И ты… ты любишь меня.

Его слова ударили меня сильнее, чем пощечина.

— Я ненавижу тебя.

— Врешь, — он наклонился, и его губы почти коснулись моих. — Я чувствую твой пульс. Твой запах. Ты боишься меня, да. Ты презираешь меня за то, кто я есть. Но ты любишь меня. И это твоя самая большая проблема.

Я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки.

— Тот план… он был написан три года назад. До того, как я узнал тебя. До того, как я увидел, как ты смотришь на Мишу. До того, как ты спасла меня от позора в ресторане. До того, как ты принесла мне флешку, рискуя собой.

Он прижал меня к себе.

— Планы меняются, Лена. Я изменил протокол.

— Ты отменил убийство? — спросила я с сарказмом, хотя внутри все дрожало. — Какое великодушие. А если я завтра захочу уйти? Если я подам на развод? План вернется?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты не уйдешь.

— Почему?

— Потому что я не отпущу. Никогда.

Он достал из кармана зажигалку. Ту самую, которой я прикуривала ему сигарету. И сложенный лист бумаги.

Я узнала его. Это была распечатка того самого файла. Тимур распечатал его для босса?

Дамиан щелкнул зажигалкой.

Поднес огонь к углу листа.

Бумага вспыхнула.

Он держал горящий лист, пока пламя не коснулось его пальцев. Потом бросил пепел в камин.

— Этого файла больше нет, — сказал он. — И того Дамиана, который его писал, тоже нет. Есть я. Твой муж. Отец твоего сына. И человек, который уничтожил сегодня всех своих врагов ради вас.

— Ты уничтожил их ради власти, — прошептала я.

— Ради власти, которая обеспечивает вашу безопасность, — поправил он.

Он подошел ко мне снова. Обнял.

Я стояла, оцепенев. Я чувствовала жар его тела, биение его сердца.

Я знала, что он убийца. Я знала, что он манипулятор.

Но я не могла заставить себя оттолкнуть его.

Потому что он был прав. Я любила его. Эта больная, извращенная, стокгольмская любовь проросла во мне корнями.

— Миша спит? — спросил он, меняя тему, словно мы обсуждали погоду, а не мое несостоявшееся убийство.

— Да.

— Хорошо. Завтра мы улетаем.

— Куда?

— На остров. Тот самый. Я выкупил его. Теперь он наш. Мы будем жить там, пока здесь не уляжется пыль после арестов. Год. Может, два.

— Год⁈ — я подняла голову. — В изоляции?

— В раю, Лена. В безопасности. Только мы втроем. Никаких камер. Никаких Волковых. Никаких Тимуров за спиной — охрана будет только по внешнему периметру острова. Я хочу, чтобы Миша научился плавать. И чтобы ты… — он провел рукой по моим волосам, — чтобы ты научилась доверять мне заново.

— Я никогда не смогу доверять тебе, — сказала я честно.

— Сможешь, — он поцеловал меня в лоб. — У тебя не будет выбора.

Он отошел. Стал снимать пиджак.

— Ложись спать. Вылет на рассвете.

Я смотрела на него. На его широкую спину, на которой проступали бинты.

Он победил.

Он уничтожил врагов. Он сломал меня. Он забирал нас на остров, где я буду полностью в его власти.

Но в глубине души, в самом темном уголке, я почувствовала облегчение.

Война закончилась.

Мы живы.

И он не убил меня. Пока.

Я легла в постель, отвернувшись к стене.

Дамиан лег рядом. Обнял меня со спины, прижав к себе. Как дракон, охраняющий свое золото.

Я закрыла глаза.

Завтра начнется новая жизнь. Жизнь в раю с чудовищем.

И, возможно, это и есть мой «долго и счастливо».

Гидроплан коснулся воды мягко, словно нож разрезал шелк.

Всплеск бирюзовой пены закрыл иллюминатор на секунду, а когда вода схлынула, я увидела наш новый дом.

Или новую тюрьму. Зависит от точки зрения.

Остров «Санта-Морте» (Дамиан сказал, что переименует его, но на картах пилота значилось именно это мрачное название) был небольшим. Километра два в длину, не больше. Густые джунгли в центре, окаймленные полосой ослепительно белого песка. И одинокая вилла на скалистом мысе, похожая на крепость из стекла и бетона, врезанную в камень.

— Смотри, сын! — Дамиан указал в окно. — Это наш остров.

— Весь? — Миша прилип носом к стеклу. — И джунгли? И обезьяны?

— Весь. И обезьяны, и попугаи, и даже акулы вокруг рифа. Все наше.

Я сидела, вцепившись в подлокотник. Меня мутило. То ли от перепада давления при посадке, то ли от осознания того, что мы отрезаны от мира тысячами километров воды.

Авдеев и «Система» остались там, в холодной Москве, под арестом и следствием.

А здесь были только мы. И правда, которую Дамиан сжег в камине, но которая выжгла клеймо в моей памяти.

«Устранить мать».

Самолет подрулил к длинному деревянному пирсу.

Двигатели затихли.

Тишина навалилась мгновенно. Плотная, влажная, звенящая от криков птиц.

— Идем, — Дамиан отстегнул ремень. Он был в легкой льняной рубашке и шортах. Повязки на плече почти не было видно, только легкая скованность движений выдавала ранение.

Мы вышли на трап.

Жара ударила в лицо как пощечина. Влажный воздух, пропитанный солью и ароматом незнакомых цветов, забил легкие.