На пирсе нас встречали.

Не шеренга прислуги, как на Рублевке. Здесь все было иначе.

Четверо мужчин в камуфляжных шортах и майках. Загорелые, жилистые, с армейской выправкой. На поясах — кобуры.

Это была не прислуга. Это был гарнизон.

— Хозяин, — старший из них, лысый мужчина со шрамом через всю щеку, кивнул Дамиану. — Периметр чист. Связь настроена. Генераторы работают.

— Спасибо, Кэп, — Дамиан пожал ему руку. — Знакомьтесь. Моя жена Елена и сын Михаил. Охранять как меня. Нет, лучше. Головой отвечаете.

Кэп посмотрел на меня. Его глаза были цвета выцветшего брезента. В них не было интереса, только оценка объекта охраны.

— Принято.

Я поежилась под этим взглядом, несмотря на жару.

«Головой отвечаете».

Это значило, что если я попытаюсь сбежать — меня остановят. Любой ценой.

Мы сели в открытый джип.

Дорога к вилле вилась через джунгли. Пальмы смыкались над головой зеленым сводом. Солнце пробивалось сквозь листву пятнами света, похожими на золотые монеты.

Было безумно красиво. Дико. Первобытно.

— Нравится? — Дамиан положил руку мне на колено.

— Здесь… тихо, — ответила я уклончиво.

— Здесь нет «Системы», — сказал он, и я услышала в его голосе облегчение. Впервые за долгое время он действительно расслабился. Плечи опустились, морщина меж бровей разгладилась. — Здесь мои правила, Лена. И мои законы.

Вилла оказалась шедевром минимализма.

Огромные раздвижные стены, стирающие границу между домом и океаном. Террасы, нависающие над обрывом. Бассейн, край которого сливался с горизонтом.

Внутри было прохладно. Кондиционеры работали бесшумно, создавая микроклимат пятизвездочного отеля.

— Располагайтесь, — Дамиан обвел рукой гостиную. — Это наш дом на ближайший год.

Год.

Триста шестьдесят пять дней.

Я посмотрела на океан. Он был прекрасен и безжалостен.

Я была на необитаемом острове с мужчиной, который планировал мое убийство, а теперь планировал мое счастье. И я не знала, что из этого страшнее.

Вечером, когда Миша, утомленный перелетом и новыми впечатлениями, уснул в своей комнате (охраняемой, разумеется), я вышла на террасу.

Солнце садилось в океан, окрашивая воду в цвет крови и золота.

Дамиан стоял у перил, глядя на закат. В руке бокал с виски.

Я подошла и встала рядом.

— Связи нет? — спросила я. Я проверила свой телефон еще в комнате. «Нет сети».

— Только спутник, — он кивнул на свой телефон, лежащий на столике. — В моем кабинете. Если тебе нужно позвонить маме — скажи. Я настрою канал. Но только при мне.

— Ясно, — я усмехнулась. — Короткий поводок удлинился на тысячу километров, но остался коротким.

Он повернулся ко мне.

В сумерках его лицо казалось маской.

— Ты все еще злишься.

— Я все еще боюсь, Дамиан. Я видела файл. Ты хладнокровно расписал мою смерть. Как бизнес-план.

— Я расписал устранение угрозы, — он сделал глоток. — Я не знал тебя. Ты была абстракцией. Функцией.

— А сейчас? Кто я сейчас?

Он поставил бокал. Подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и пахли табаком.

— Сейчас ты — моя жизнь. Моя уязвимость. Мое сердце, которое бьется в чужой груди.

Он говорил искренне. Я чувствовала это.

Но я также помнила, как легко он меняет планы.

— Ты любишь меня? — спросила я тихо.

— Я одержим тобой, — ответил он. — Это сильнее любви. Любовь проходит. Одержимость — никогда.

Он наклонился и поцеловал меня.

На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.

Мы были одни во вселенной.

Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.

Вдруг со стороны джунглей донесся звук.

Странный. Не похожий на крик птицы.

Щелчок. Треск ветки.

Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.

— Что это? — шепнула я.

— Ветер, — ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. — Или игуана.

Он обнял меня за плечи и повел в дом.

— Идем. Становится прохладно.

Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.

Включил систему безопасности.

Дом снова стал бункером.

Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.

«Ветер или игуана».

Но я видела его лицо.

Он не верил в игуан.

На нашем острове было что-то чужое.

Или кто-то.

Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.

Дамиан так и не вернулся.

Его половина постели была холодной.

Я встала, накинула халат и вышла на террасу.

Ночь на экваторе — это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.

Я смотрела на джунгли.

Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.

И в этой тьме что-то было.

Я моргнула.

Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.

Он горел секунду. Потом погас.

Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.

— Ветер или игуана, — прошептала я слова Дамиана.

Игуаны не курят. И ветер не светится.

Там кто-то был.

Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?

Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.

Мы не одни.

«Рай строгого режима» имел своих призраков.

Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.

Я спустилась вниз.

Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.

Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.

— Доброе утро, — он не повернул головы, но протянул руку, приглашая меня подойти.

Я подошла. Он обнял меня за талию, прижался щекой к моему животу. Его кожа была соленой и прохладной.

— Ты плохо спала, — констатировал он.

— Мне показалось, я видела свет в джунглях ночью.

Дамиан замер. Потом медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Свет?

— Огонек. Как от фонарика.

— Тебе показалось, Лена. Остров необитаем. Кроме нас и охраны здесь никого нет.

— А если кто-то высадился? С лодки?

— Радары засекли бы любое судно в радиусе пятидесяти миль. Кэп контролирует акваторию. Это были светлячки. Или отблеск луны на мокрых листьях.

Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Как взрослый, который успокаивает ребенка, боящегося подкроватного монстра. Но я видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Я хочу прогуляться, — сказала я. — С Мишей. Показать ему джунгли.

— Нет, — отрезал он. — Джунгли — это не парк. Там змеи, насекомые, ямы. Вы гуляете только по пляжу и территории виллы.

— Мы не пойдем далеко. Просто по тропинке.

— Лена, я сказал — нет.

Он встал. Его тень накрыла меня.

— Здесь есть правила безопасности. Не нарушай их. Ради Миши.

Он поцеловал меня в лоб — жест, ставший привычным, как печать собственника, — и ушел в дом.

— Я буду в кабинете. У меня сеанс связи.

Я осталась стоять, глядя на зеленую стену леса.

Запретный плод сладок. Особенно когда ты знаешь, что в нем червь.

Если он запрещает — значит, там что-то есть.

Через час я нашла Мишу. Он строил крепость из подушек в гостиной под присмотром няни — филиппинки по имени Роза, которая не говорила по-русски, но улыбалась так, словно ей платили за каждый оскал.