Я прошла вглубь, туда, где раскинул свои широкие глянцевые листья огромный фикус Бенджамина. Тот самый, у которого мы стояли вчера.

Я оглянулась. Тимур был виден сквозь листву, но он стоял спиной, проверяя что-то в рации.

Я опустилась на колени прямо на плитку.

Горшок был огромным, керамическим. Грунт — рыхлый, темный.

Мои пальцы, с идеальным нюдовым маникюром от Артура, погрузились в землю.

Холодно. Грязно.

Я шарила в слепую, боясь, что ничего не найду. Что Паша испугался, сдал меня или просто сбежал с кольцом.

И вдруг…

Твердое. Пластик.

Я нащупала маленький сверток.

Выдернула руку.

Это был полиэтиленовый пакет, туго замотанный скотчем. Внутри угадывались очертания самого дешевого, кнопочного телефона размером с зажигалку. Такие продают в переходах и ларьках. «Тюремный вариант».

Я сунула пакет в глубокий карман брюк, вместе с землей, прилипшей к нему.

Вытерла руки влажной салфеткой, которую припасла заранее.

Встала.

Теперь самое сложное. Связь.

Я знала, что глушилки обычно ставят по периметру жилого дома. Оранжерея — это пристройка. Стеклянный купол. Если подойти к самой дальней стене, которая выходит к лесу… может быть, там есть «окно».

Я медленно, делая вид, что осматриваю листья монстеры на предмет вредителей, двигалась к дальнему углу.

Тимур не смотрел на меня. Для него я была скучающей богачкой, которая развлекает себя копанием в земле.

Я дошла до угла. Здесь стекло купола упиралось в каменный фундамент забора.

Я достала телефон. Разорвала пакет зубами.

Включила.

Экран загорелся тусклым синим светом. Батарея — 15%. Сим-карта вставлена.

«Поиск сети…»

Я подняла руку с телефоном вверх, к стеклу.

«Поиск…»

«Поиск…»

Ну же!

Одна палочка. Моргающая, неуверенная, но одна палочка «E» появилась.

Есть!

Я судорожно начала набирать номер. Я помнила его наизусть — визитка Оксаны лежала у меня в кармане пальто тогда, в салоне, и я заучила цифры, как молитву.

Гудок.

Длинный, тягучий гудок.

Второй.

Третий.

«Возьми трубку. Пожалуйста, Оксана, не сбрасывай незнакомый номер».

— Алло? — голос был настороженным, уставшим.

— Оксана, это Елена, — зашептала я, прижимая трубку к уху так сильно, что стало больно. — Елена Барская. Не вешайте трубку.

Пауза.

— Елена? — тон изменился. Стал удивленным и… насмешливым? — Ты звонишь с калькулятора? Связь ужасная.

— Я звоню из оранжереи. С левого телефона. У меня везде глушилки. Оксана, мне нужна помощь.

— Помощь? — она хмыкнула. — Деточка, ты сидишь на вершине пищевой цепочки. Твой муж сожрал моего и не подавился. Какая тебе нужна помощь? Рецепт пирога?

— Я в тюрьме, Оксана! — я перешла на шипящий шепот. — Он запер меня. Охрана, контроль, я не могу сделать и шага. Я знаю, что Волков… что твой муж хотел меня подставить, но ты предупредила меня. Ты помогла мне. Скажи мне… как отсюда выбраться? Есть какой-то рычаг? Какой-то компромат на Дамиана, чего он боится?

В трубке повисла тишина. Я слышала только треск помех.

— Ты наивная дура, — наконец сказала Оксана. В её голосе не было злости, только усталая горечь. — Ты думаешь, Дамиан Барский боится компромата? У него в кармане прокуратура, суды и половина Думы. Его не берут законы физики, Лена.

— Но у каждого есть слабое место!

— У него было одно. Миша. Теперь Миша у него. Всё. Круг замкнулся. Он неуязвим.

— Тогда зачем он превратил дом в бункер? — спросила я. — Зачем столько охраны? Кого он боится, если он всех победил?

Оксана помолчала.

— Ты не понимаешь, во что вляпалась, да? — проговорила она медленно. — Волков был мелкой сошкой. Дамиан убрал его, чтобы расчистить поле. Но он играет в высшей лиге. Он перешел дорогу «Системе».

— Какой системе?

— Людям, у которых нет имен в списках «Forbes», но которые решают, кто в этом списке будет, а кто — сядет. Дамиан отказался продавать им долю в своем бизнесе. Он решил, что он суверен. И теперь он ждет войны.

У меня похолодело внутри.

— Войны?

— Настоящей войны, Лена. Не светских сплетен с Кариной. Рейдерских захватов, маски-шоу, аварий на трассе. Он запер тебя в Майендорфе не потому, что он ревнивый маньяк (хотя и это тоже). А потому что ты и ребенок — единственная точка давления на него. Если до вас доберутся те люди… ты будешь молить Бога, чтобы тебя вернули в золотую клетку к Дамиану.

Связь затрещала. Палочка сигнала мигнула и исчезла.

— Оксана! Подожди! Кто эти люди?

— … беги, если сможешь… но от него не убежишь… он…

Гудки.

Связь оборвалась.

Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Телефон в моей руке был бесполезным куском пластика.

«Война». «Те люди».

Значит, Дамиан не врал? Он действительно защищает нас?

Но почему он не сказал правду? Почему он позволяет мне думать, что он просто тиран?

Потому что он не считает меня партнером. Я для него — ресурс. Объект, который нужно сохранить. Как чемодан с деньгами.

Шорох за спиной.

Звук шагов по гравию.

Я вздрогнула и резко обернулась, пряча телефон за спину.

В пяти метрах от меня стоял старший садовник. Тот самый угрюмый мужчина, который вчера даже не поздоровался.

Он смотрел на меня. В его руках был тяжелый шланг с металлическим наконечником.

Его взгляд был тяжелым, липким. Он видел.

Он видел, как я говорила. Как я прятала что-то.

— Интересные у вас методы ухода за цветами, барыня, — прохрипел он. Голос у него был прокуренный, сиплый.

У меня пересохло в горле.

Если он доложит Тимуру… Или Тамаре…

Телефон найдут. Пашу уволят (или хуже). А меня… меня запрут в комнате без окон.

— Я… я просто молилась, — выпалила я первую пришедшую в голову глупость. — Это личное.

Садовник сплюнул на землю.

— Молилась, значит. С железкой в руке?

Он сделал шаг ко мне.

— Пашка-то, дурак, кольцо твое загнал уже. В ломбард в Одинцово. За копейки.

Я замерла. Он знал.

— Что вы хотите? — спросила я, выпрямляясь. — Денег?

Он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

— Деньги — это хорошо. Но у меня другое предложение.

Он посмотрел на часы.

— Через десять минут сюда придет Тимур. У него обход. Если он найдет у вас эту игрушку… у хозяина будут вопросы. А я могу забрать её. И забыть, что видел.

— И что взамен?

— Взамен… — он окинул меня взглядом, от которого мне захотелось помыться в хлорке. — Взамен вы, Елена Дмитриевна, замолвите за меня словечко перед хозяином. Мне пенсия скоро. А Тамара Павловна грозится рассчитать. Скажете, что я лучший садовник, которого вы видели. Что я вам нужен.

Шантаж. Мелкий, бытовой шантаж.

Но у меня не было выбора.

Я достала телефон из-за спины. Протянула ему.

— Забирайте. И забудьте.

Он взял телефон грязными пальцами. Сунул в карман комбинезона.

— Договорились, хозяйка. А Пашку не трогайте. Он пацан еще.

В этот момент дверь оранжереи открылась. Вошел Тимур.

— Елена Дмитриевна? Время обеда.

Я посмотрела на садовника. Тот уже отвернулся и начал усердно поливать пальму.

— Иду, Тимур, — сказала я.

Я вышла из оранжереи, чувствуя, как дрожат колени.

Я потеряла телефон. Я потеряла кольцо.

Но я получила информацию.

Дамиан воюет с кем-то очень страшным. И я — в эпицентре.

Моя война против мужа только что превратилась в войну за выживание рядом с ним.

Я терла руки жесткой щеткой, пока кожа не покраснела и не начала гореть.

Мыло с ароматом вербены пенилось, смывая чернозем из-под ногтей, но мне казалось, что грязь въелась глубже. В поры. В кровь. В душу.

Грязь от прикосновения садовника. От его липкого взгляда. От сделки, которую я заключила.

Я продала свою гордость за информацию. И теперь я знала.