Он молчал. Наблюдал за мной. Его взгляд был тяжелым, расфокусированным, но цепким.

— У тебя руки ледяные, — заметил он, когда я коснулась его спины губкой.

— Я волнуюсь, — честно ответила я. — За тебя. За нас.

— Не бойся, — он перехватил мою руку, мокрую и мыльную. — СБ роет землю. К вечеру они найдут крота. И тогда я лично сдеру с него кожу.

У меня внутри все сжалось. Деньги в лифчике казались раскаленными углями.

«К вечеру».

У меня есть время до вечера.

Садовник ждет.

— Одевайся, — я подала ему полотенце. — Я закажу завтрак в постель. Тебе нужны силы.

Когда мы вернулись в спальню, и Дамиан, приняв таблетки, снова начал проваливаться в сон, я вышла на балкон.

Я достала деньги. Пересчитала.

Сто сорок тысяч.

Хватит. Даже с лихвой.

Теперь вторая часть плана. Передача.

Я не могла просто так пойти в оранжерею второй раз за утро. Тимур заподозрит неладное.

Нужен повод. Железный повод.

Я посмотрела вниз, во двор.

Там, у ворот гаража, стояли машины охраны. И среди них я увидела фигуру в зеленом комбинезоне, которая счищала снег с дорожек.

Петрович.

Он был не в оранжерее. Он был на улице, прямо под окнами.

И он смотрел наверх. На мой балкон.

Наши взгляды встретились.

Он выразительно постучал по запястью, где должны быть часы. Время шло.

Я вернулась в комнату.

Дамиан спал.

Я подошла к столику, взяла листок бумаги с фирменным вензелем Барских. Написала:

«Удобрения для орхидей. Срочно. Список прилагается».

Завернула деньги в этот лист. Получился плотный конверт.

Вышла в коридор.

На посту у лестницы стоял сменный охранник. Молодой парень, не Тимур.

— Доброе утро, Елена Дмитриевна.

— Доброе, — я изобразила деловую озабоченность. — Дамиан Александрович спит. А я забыла передать список садовнику. Для оранжереи. Там редкие цветы, они могут погибнуть без подкормки.

Я помахала конвертом.

— Вы не могли бы передать это старшему садовнику? Он сейчас во дворе, чистит снег. Скажите, чтобы купил все точно по списку. Это срочно.

Охранник замешкался. Инструкция запрещала передавать что-либо без досмотра. Но перед ним была хозяйка дома. Жена босса. И просьба казалась безобидной.

— Я могу передать через Тимура…

— Тимур занят, он ищет террористов, — отрезала я, добавляя в голос нотки капризной барыни. — А у меня цветы гибнут. Это займет две минуты. Просто отдайте ему список. Пожалуйста. Я не хочу будить мужа из-за ерунды.

Упоминание мужа сработало. Парню не хотелось проблем из-за «ерунды».

— Хорошо, — он взял конверт. — Я передам. Прямо сейчас.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Скажите, что сдачи не надо. Пусть купит самое лучшее.

Охранник кивнул и пошел вниз по лестнице.

Я прижалась спиной к стене, закрыв глаза.

Получилось?

Или он откроет конверт?

Или Петрович ляпнет что-то не то?

Минуты тянулись как часы.

Я вернулась в спальню, подошла к окну.

Я видела, как охранник вышел на крыльцо. Подозвал Петровича.

Садовник подошел, снял шапку.

Охранник протянул ему мой конверт. Что-то сказал.

Петрович взял бумагу. Пощупал. Кивнул, кланяясь. И быстро, слишком быстро сунул сверток за пазуху.

Охранник развернулся и пошел обратно в дом.

Петрович посмотрел на мое окно. Ухмыльнулся. И показал большой палец.

Все.

Сделка состоялась.

Я отошла от окна, чувствуя, как ноги подкашиваются от отката адреналина.

Я купила молчание.

Но надолго ли? Шантажисты никогда не останавливаются. Он придет снова. Через неделю. Через месяц.

Мне нужно было кардинальное решение.

И мне нужна была правда.

Я посмотрела на спящего Дамиана.

Он искал крота среди охраны. Среди водителей.

Но он не знал, что настоящая брешь в его обороне — это жадность его персонала. И страх его жены.

В дверь постучали.

— Елена Дмитриевна? — голос Тимура.

Сердце пропустило удар.

— Да?

Он вошел. Лицо его было мрачнее тучи.

— Дамиан Александрович проснулся?

— Нет. А что?

— У нас новости, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне, холодный и сканирующий. — Мы нашли место, откуда велась корректировка огня. Это лесополоса в километре от поселка. Там нашли следы. И… окурки.

— И что?

— Марка сигарет, — Тимур сделал паузу. — «Ява». Дешевые. Такие курит только один человек из нашего персонала. Старший садовник.

Земля ушла из-под ног.

— Петрович?

— Мы его ищем, — сказал Тимур. — Он был во дворе пять минут назад, но сейчас исчез. Охрана прочесывает территорию. Елена Дмитриевна… вы с ним разговаривали утром?

— Я иду вниз, — сказал Дамиан.

Он стоял посреди спальни, бледный, с бисеринками холодного пота на лбу. Левая рука дрожала, пытаясь застегнуть пуговицы свежей рубашки на здоровой стороне. Правая рука была прижата к телу перевязью.

Белая ткань натягивалась на бинтах. Пятна крови пока не было, но я знала, что рана откроется от любого резкого движения.

— Тебе нельзя вставать, — мой голос звучал тонко, как натянутая струна. — Тимур сам разберется.

— Тимур — солдат. А мне нужен палач, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая тьма, что мне захотелось сделать шаг назад. — Я хочу видеть глаза того, кто продал меня.

— Дамиан, пожалуйста…

— Помоги мне, — приказал он, игнорируя мою мольбу. — Накинь пиджак. Я не выйду к людям в таком виде.

Я подошла. Взяла пиджак. Мои руки были ледяными.

Я одевала его, как рыцаря перед казнью. Осторожно продела больную руку в рукав, стараясь не задеть рану. Он стиснул зубы, с шумным выдохом втянул воздух, но не издал ни звука.

Я чувствовала запах его тела — острый, тревожный. Запах зверя, которого ранили, и который теперь стал вдвойне опасен.

— Идем, — он опирался на меня тяжелее, чем хотел показать.

Мы спускались по лестнице в главный холл.

Там уже было людно. Охрана, водители, Тимур.

И в центре, на мраморном полу, на коленях стоял Петрович.

Его зеленый комбинезон был испачкан грязью и снегом. Лицо разбито — губа рассечена, под глазом наливался синяк. Руки скручены за спиной пластиковой стяжкой.

Увидев нас, Тимур шагнул вперед.

— Дамиан Александрович. Мы взяли его у задних ворот. Пытался уйти через лес.

Дамиан остановился на нижней ступени. Он возвышался над садовником, как судья.

— Петрович, — произнес он почти ласково. — Ты работал у меня три года. Я платил тебе выше рынка. Я закрывал глаза на то, что ты подворовываешь топливо. И так ты мне отплатил?

— Хозяин! — взвыл садовник, сплевывая кровь на белый мрамор. — Дамиан Александрович, ей-богу, это не я! Я не стрелял! Я цветы поливал!

— Твои окурки нашли на лежке, — Тимур бросил на пол прозрачный пакет с «бычками». — «Ява». Ты единственный в поселке куришь эту дрянь.

— Да я там гулял! Просто гулял! Вчера!

— С винтовкой? — усмехнулся Дамиан. Лицо его перекосило от боли, но он устоял. — Кто тебе заплатил? Волков? Или те, кто стоит за ним?

— Никто! Клянусь матерью, никто!

Я стояла за плечом Дамиана, вцепившись в перила. У меня кружилась голова.

Это была ошибка. Чудовищная ошибка.

Петрович был мелким воришкой и шантажистом, но он не был киллером. Окурки… он мог просто ходить туда курить, чтобы не попасться на глаза охране. Или его подставили.

Я должна была сказать.

Я должна была сказать: «Он был со мной. Я давала ему поручение».

Но тогда Дамиан спросит: «Какое?».

И всплывет телефон. И звонок Оксане. И деньги.

— Обыскать, — коротко бросил Дамиан.

Один из охранников рывком расстегнул комбинезон садовника.

Полез во внутренний карман.

Я зажмурилась.

Пожалуйста, пусть он успел их спрятать. Пусть он их выбросил.

— Есть, — сухо сказал охранник.

Он вытащил белый конверт. Мой конверт. С вензелем Барских.