Сердце ухнуло в пятки. Началось.

— Нет, — мой голос даже не дрогнул. Практика. — Я разбирала твои вещи после… после того вечера. Брюки были в крови, я отдала их в чистку, но карманы были пусты.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Пусты?

— Да. Там была зажигалка и ключи. Они лежат на комоде. А что?

— Там были карты. Пропуск в министерство. И водительское удостоверение. — Он потер переносицу. — Черт. Видимо, выпал.

— Выпал?

— Когда меня вытаскивали из машины. Или когда я полз по салону… — он поморщился, вспоминая. — Там был хаос. Стекло, кровь. Тимур тащил меня волоком. Мог выпасть в снег.

— Я скажу Тимуру, чтобы поискали в гараже? — предложила я, зная, что они ничего не найдут. Пепел давно вычистили из камина горничные.

— Скажи. Хотя… — он махнул рукой. — Если он упал в снег, его уже занесло или снегоуборочная машина перемолола. Плевать. Карты заблокирую, документы восстановят. Главное — там не было ничего секретного. Только наличка. Тысяч двести, кажется.

— Жалко, — выдохнула я.

— Расходный материал, — отрезал он. — Идем. Мне нужен кофе.

Мы спустились вниз.

В столовой уже ждал завтрак. И Тимур.

Начальник охраны стоял у окна, изучая планшет. Увидев нас, он убрал гаджет и вытянулся.

— Доброе утро, Дамиан Александрович. Елена Дмитриевна.

— Докладывай, — Дамиан сел во главе стола. Я заняла свое место по правую руку, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Тимура.

— По вашему приказу мы проверили периметр. Усилили посты. Новых попыток проникновения не зафиксировано.

— Что с садовником? — Дамиан намазал тост маслом. Спокойно. Буднично. Словно спрашивал о погоде.

Я сжала салфетку под столом.

Тимур посмотрел на меня. Потом на босса.

— Петрович раскололся.

У меня перехватило дыхание.

Раскололся?

Что он сказал? Что это я дала деньги?

— И? — Дамиан откусил тост.

— Он признался в хищениях. Топливо, инвентарь, удобрения. Продавал налево в поселок. Деньги, которые мы нашли — сто сорок тысяч — это выручка за проданный накануне мотокультиватор и партию селитры. Мы проверили: культиватора на складе нет.

Я чуть не сползла со стула.

Культиватор.

Он придумал легенду. Или… Тимур придумал её за него?

Зачем садовнику брать на себя кражу, если он мог сдать меня?

Потому что кража — это увольнение или тюрьма. А «наводка на убийство» и «соучастие в покушении» — это смерть. Петрович понял, что если скажет про жену хозяина, ему никто не поверит, и его просто забьют до смерти как лжеца. А кража — это понятный грех. Безопасный.

— А насчет стрельбы? — спросил Дамиан.

— Отрицает. Говорит, окурки старые. Он там прятался от камер, чтобы курить и бухать. Полиграф показал… — Тимур замялся. — Неоднозначную реакцию. Страх. Но страх мог быть вызван самим допросом.

— Где он сейчас?

— В «санатории», — уклончиво ответил Тимур.

«Санаторий». Подвал. Или лес.

— Отпустите его, — вдруг сказал Дамиан.

Я подняла голову. Тимур тоже удивился.

— Отпустить?

— Он вор, а не убийца. Мелкий, жадный вор. Если бы он был наводчиком, он бы не хранил деньги в кармане на рабочем месте. Он бы сбросил их. Вышвырните его. Без выходного пособия. И с «волчьим билетом». Пусть катится.

— Принято, — Тимур кивнул. Но его лицо оставалось недовольным. Ему не нравилось, что «крыса» уходит живой.

Я выдохнула. Жив. Он жив.

Я не убийца.

Я сделала глоток кофе, пытаясь унять дрожь в руках.

— Но есть один момент, Дамиан Александрович, — продолжил Тимур. И тон его голоса заставил меня снова напрячься. — Мы проверили записи с камер за то утро. Когда Елена Дмитриевна ходила в оранжерею.

Чашка звякнула о блюдце.

Дамиан повернулся ко мне.

— И что там?

— На камерах внутри оранжереи видно, как Елена Дмитриевна разговаривает с Петровичем.

— Я спрашивала про удобрения! — выпалила я. — Я же говорила!

— Да, — Тимур не сводил с меня глаз. — Но до этого… У входа. Вы передали конверт сменному охраннику, Паше.

Мина взорвалась.

Тот самый молодой парень. Я забыла про него. Я думала, он просто передаст и забудет.

— Конверт? — переспросил Дамиан. Он отложил нож.

— Да, — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Врать. Врать до конца. — Список. Список покупок для оранжереи. Я написала его утром, пока ты спал. И попросила передать садовнику, чтобы он купил все, пока был в городе. Я не хотела будить тебя и просить деньги, поэтому…

— Поэтому что? — Дамиан смотрел на меня. Внимательно.

— Поэтому я просто написала список. Я думала, он купит на свои, а Тамара потом возместит по чеку.

— Паша утверждает, что конверт был объемным, — заметил Тимур. — И плотным. Как будто там были деньги.

— Там была сложенная бумага! — возмутилась я. — Несколько листов! Инструкции! Тимур, вы обвиняете меня в чем-то?

Я пошла в атаку. Лучшая защита.

— Вы допрашивали меня, моего сына, теперь вы допрашиваете мою переписку с садовником о навозе? Дамиан, это паранойя!

Дамиан посмотрел на Тимура.

— Достаточно.

— Но Дамиан Александрович…

— Я сказал — достаточно. Лена — моя жена. Если она говорит, что это был список — значит, это был список. Ты перегибаешь, Тимур. Твоя задача — искать внешнего врага, а не кошмарить семью.

— Виноват, — Тимур щелкнул челюстью. Но в его глазах я прочитала: «Я тебе не верю. И я докажу это».

— Свободен.

Тимур вышел.

Дамиан вернулся к завтраку. Он казался спокойным. Слишком спокойным.

— Ешь, Лена. Остынет.

Я взяла вилку. Аппетит пропал.

Он защитил меня. Снова.

Но поверил ли он? Или просто не захотел устраивать сцену при подчиненном?

И что будет, если Тимур найдет Пашу и надавит на него? Паша видел деньги? Нет, конверт был заклеен. Но он мог почувствовать фактуру.

— Сегодня вечером мы едем на ужин, — сказал Дамиан, не глядя на меня. — К партнерам. Нужно показать, что я в строю. Надень красное.

— Хорошо.

— И, Лена… — он поднял на меня глаза. — Если тебе понадобятся деньги… на удобрения или на что-то еще… просто скажи мне. Не нужно… усложнять логистику.

У меня внутри все похолодело.

Он знал.

Или догадывался.

Про бумажник. Про деньги.

Он знал, что я украла.

Но почему он молчит? Почему не предъявляет обвинение?

Потому что он ждал. Ждал, когда я сама приду. Или когда я совершу следующую ошибку.

Я была на крючке. И леска натянулась до предела.

Красный.

Цвет страсти. Цвет власти. Цвет тревоги.

Я смотрела на себя в зеркало гардеробной. Платье, которое доставили час назад, было алым, как артериальная кровь. Шелковое, струящееся, с вырезом, открывающим ключицы, и спиной, обнаженной до самой поясницы.

Оно кричало: «Посмотри на меня».

Именно этого Дамиан и хотел. Чтобы смотрели на меня. Чтобы я была ярким пятном, отвлекающим внимание от его бледности и скованности движений.

Я была не просто женой. Я была отвлекающим маневром.

— Ты готова? — голос Дамиана за спиной.

Я обернулась.

Он надел черный костюм. Пиджак сидел идеально, скрывая бинты, но я видела, как неестественно он держит правое плечо — чуть выше левого, оберегая рану. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер (да, Артур поработал и над ним).

— Готова, — я взяла клатч.

Он подошел, окинул меня взглядом. В его глазах вспыхнул темный огонь.

— Идеально. Ты похожа на пожар.

— Надеюсь, мы не сгорим в нем, — тихо ответила я.

Мы спустились вниз. Тимур ждал у дверей. Его взгляд скользнул по мне холодно и равнодушно. Он знал, что я лгунья. Но пока хозяин молчит, он тоже будет молчать. Это нервировало больше, чем прямые обвинения.

Ресторан «Кристалл» находился на крыше старинного особняка в центре. Закрытый клуб для тех, кто решает судьбы страны за бокалом «Романе-Конти».