— И обещание, что ты убиваешь людей, — прошептала я.

— Я бизнесмен, Лена. Я убиваю конкурентов. Метафорически, конечно, — он усмехнулся, но от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. — Версия утверждена. Ты говоришь, я подтверждаю. И добавь деталей. Дети любят детали. Скажи, что я привез ему трофей.

Он кивнул на заднее сиденье, где лежал огромный, упакованный в подарочную бумагу пакет.

— Что там? — спросила я.

— Увидишь.

Машина мягко затормозила у парадного входа частной клиники «MedSwiss».

Здесь не было очередей. Не было запаха хлорки. Швейцар в ливрее открыл нам дверь, и мы вошли в холл, больше напоминающий лобби пятизвездочного отеля. Мрамор, живые орхидеи в вазонах, тихая музыка.

Нас уже ждали.

Профессор Войцеховский и еще двое врачей в накрахмаленных халатах стояли навытяжку.

— Дамиан Александрович, Елена Дмитриевна, — профессор склонил голову. — Доброе утро. Состояние Михаила стабильное. Показатели в норме. Мы перевели его в детское VIP-отделение час назад. Он уже позавтракал.

— Он спрашивал про меня? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Врач на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на Дамиана.

— Он звал маму. И… спрашивал про «большого дядю». Того, который спас его от боли.

Я почувствовала, как Дамиан рядом со мной расправил плечи. Его эго только что получило инъекцию чистого эндорфина. «Большой дядя». Миша помнил.

— Ведите, — скомандовал Барский.

Мы шли по коридору, стены которого были расписаны сценами из мультфильмов. Добрые медведи, жирафы, облака. Но даже здесь Дамиан умудрялся выглядеть чужеродно. Его черный кашемировый плащ развевался при ходьбе, как мантия темного лорда, инспектирующего захваченный Диснейленд.

У двери палаты №1 я остановилась. Ноги приросли к полу.

Страх накрыл меня ледяной волной.

Сейчас.

Сейчас я своими руками разрушу мир моего сына и построю новый. Мир, построенный на лжи.

— Лена, — голос Дамиана прозвучал у самого уха. — Не смей дрожать. Дети чувствуют страх как собаки. Улыбайся.

Он положил руку мне на поясницу. Его ладонь была горячей и тяжелой. Он не поддерживал меня — он толкал вперед.

Я набрала в грудь воздуха, натянула на лицо улыбку, от которой сводило скулы, и толкнула дверь.

Палата была огромной. Больше моей квартиры. Окно выходило в парк.

Посреди комнаты стояла кровать-трансформер. На ней, обложенный подушками, сидел Миша.

Он выглядел таким маленьким среди всех этих проводов и мониторов. Бледный, с синяками под глазами, в смешной больничной пижаме с зайцами. В руке он сжимал своего старого, одноглазого медведя — единственную вещь из прошлой жизни, которую нам разрешили взять.

При виде нас его личико просияло.

— Мама!

— Мишутка! — я бросилась к нему, упала на колени перед кроватью, зарываясь лицом в его теплое пузико. — Мой хороший! Мой герой! Как ты? Болит?

— Чуть-чуть, — он поморщился, но тут же улыбнулся, гладя меня по голове. — Доктор дал вкусную таблетку. Сказал, я космонавт.

— Ты самый смелый космонавт в мире, — я целовала его ладошки, пытаясь сдержать слезы.

И тут взгляд Миши переместился мне за спину.

Его глаза расширились.

— Дядя! — выдохнул он с благоговением.

Я медленно поднялась и обернулась.

Дамиан стоял в центре палаты. Он снял плащ, оставшись в темно-синем костюме. В руках он держал тот самый пакет.

Он смотрел на сына. И в этот момент маска «Акулы Бизнеса» дала трещину. В его глазах не было холода. Там была… неуверенность?

Великий и ужасный Барский боялся трехлетнего мальчика.

— Привет, боец, — сказал он. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Как самочувствие?

— Хорошо, — Миша сел ровнее, инстинктивно копируя осанку отца. — А вы пришли меня лечить?

— Нет, — Дамиан подошел ближе. Он поставил пакет на край кровати. — Я пришел… знакомиться. Точнее, мы уже знакомы, но ты меня не помнишь.

Он посмотрел на меня. Взгляд-приказ: «Твой выход».

Я сглотнула ком в горле. Взяла Мишу за руку.

— Миша, солнышко… послушай меня. Помнишь, я рассказывала тебе, что твой папа очень далеко? Что он на важной работе?

Миша кивнул.

— Он капитан. Он плавает на корабле и не может звонить.

Я запнулась. Я говорила ему это? Ах да, полгода назад, когда он плакал, увидев в садике, как других детей забирают отцы.

— Да, — подхватила я, чувствуя, как ложь липкой патокой обволакивает язык. — Но он был не на корабле. Он был… на секретном задании. Он спасал мир, Миша. Поэтому он не мог приехать. Но он всегда думал о тебе.

Я повернула его лицом к Дамиану.

— Миша… это твой папа. Он вернулся.

Тишина в палате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Писк монитора отсчитывал удары сердца моего сына. Раз. Два. Три.

Миша смотрел на Дамиана. Он переводил взгляд с меня на него и обратно. В его детском мозгу происходила титаническая работа. Он сверял картинку с образом, который я рисовала ему в сказках перед сном.

Дамиан не шевелился. Он ждал вердикта.

— Папа? — тихо спросил Миша.

— Да, — хрипло ответил Дамиан. Он опустился на одно колено прямо на больничный пол, чтобы быть на одном уровне с глазами сына. — Привет, сын. Я вернулся.

Миша склонил голову набок, разглядывая его.

— Ты большой, — констатировал он. — Как гора.

Дамиан усмехнулся. Искренне.

— Я сильный, Миша. Чтобы защищать тебя.

— А ты привез мне подарок? — с детской непосредственностью спросил сын. — Мама говорила, папа привезет ракушку.

— Лучше, — Дамиан потянулся к пакету. — Ракушки — это для туристов. А для сына капитана…

Он достал коробку.

Это был не плюшевый медведь. И не машинка.

Это был точный, коллекционный макет парусника. С черными парусами, сложной оснасткой и маленькими пушками на борту. Игрушка не для трехлетки. Игрушка для мужчины. Дорогая, хрупкая, великолепная.

Но глаза Миши загорелись так, словно ему подарили настоящую звезду.

— Корабль! — выдохнул он, забыв про швы на животе, и потянулся к коробке. — «Черная Жемчужина»?

— Почти, — Дамиан поставил корабль на столик, чтобы Миша мог его потрогать. — Это фрегат. Самый быстрый в мире. Мы соберем его вместе, когда ты поправишься.

Миша провел пальчиком по мачте. Потом посмотрел на Дамиана. В его глазах больше не было страха или недоверия. Он был куплен. С потрохами. Кораблем и сказкой о секретном задании.

— Папа, — сказал он уверенно. — А ты умеешь стрелять из пушки?

Дамиан засмеялся. Глубоким, грудным смехом, который преобразил его лицо, сделав его моложе лет на десять.

— Умею, боец. Я научу тебя. Всему научу.

Он посмотрел на меня поверх головы сына. В его взгляде было торжество.

«Видишь? — говорили его глаза. — Это было несложно. Он мой».

Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней на этом празднике мужского единения. Мой сын только что принял чужака. Мой сын предал меня за красивый фрегат.

Нет.

Я одернула себя. Это ревность. Глупая, материнская ревность. Мише нужен отец. И Дамиан… он старается. По-своему, неуклюже, покупая любовь, но старается.

— Когда меня выпишут? — спросил Миша, не сводя глаз с корабля. — Я хочу домой. К маме в кроватку.

Дамиан и я переглянулись.

Вот он. Второй момент истины.

— Мы не поедем в ту квартиру, Миша, — мягко сказал Дамиан. — Пока меня не было, я построил нам новый дом. Большой. Как замок. Там ты будешь жить с мамой и со мной.

— Замок? — глаза Миши округлились. — На горе?

— На небе, — серьезно ответил Дамиан. — Выше облаков. Тебе понравится.

Миша зевнул. Лекарства и эмоции брали свое.

— Ладно, — пробормотал он, прижимаясь щекой к подушке, но не выпуская руку Дамиана, которую тот положил на одеяло. — Если с мамой… то ладно.

Через минуту он спал.

Дамиан осторожно убрал руку. Выпрямился.

Лицо его снова стало жестким, но в уголках глаз остались лучики тепла.