Зубная щетка. Паста. Быстрый душ. Я двигалась на автомате, как робот.

На полочке стояли новые баночки — кремы, тоники, сыворотки. Бренды, названия которых я видела только в рекламе. Кто их купил? Когда?

Дамиан. Или его помощники.

Они подготовили эту клетку заранее. Или укомплектовали её за ночь, пока я спала без задних ног. Эффективность Барского пугала больше, чем его гнев.

Вернувшись в спальню, я открыла свой чемодан. Он лежал на банкетке у стены, выглядя жалким и чужеродным пятном в этом интерьере «люкс».

Я перебирала вешалки.

Джинсы? Слишком просто.

Платье? Слишком нарядно для реанимации.

Брючный костюм? Единственный приличный я испачкала вчера в луже.

Я вытащила темно-синие брюки (старые, но чистые) и бежевый свитер крупной вязки. Он был теплым, уютным и… бесформенным. То, что нужно. Мне хотелось спрятаться. Укутаться в кокон, чтобы ни сантиметр кожи не был виден этому хищнику.

Одеваясь, я то и дело косилась на приоткрытую дверь. Мне казалось, что из темноты коридора за мной наблюдают серые глаза. Это была паранойя, я знала. Но от этого знания легче не становилось.

Собрав волосы в тугой хвост (никаких локонов, никакой женственности), я глубоко вздохнула, натягивая маску спокойствия, и вышла в коридор.

В доме пахло кофе.

Не растворимой бурдой, которую я пила по утрам, чтобы продрать глаза, а настоящим, густым, горьким эспрессо. Этот запах вел меня вниз по лестнице, как невидимая нить.

Я спускалась по стеклянным ступеням, чувствуя себя самозванкой, пробравшейся во дворец.

Огромная гостиная была залита утренним светом. Город внизу просыпался, стоя в бесконечных пробках, а здесь, на вершине мира, царила тишина.

Дамиан сидел там же, где и вчера вечером — за черным мраморным островом кухни.

Но «домашний» образ исчез.

Перед моим взором снова был Акула Бизнеса. Идеальная белая рубашка, запонки сверкают серебром, волосы уложены волосок к волоску. Он читал что-то на планшете, держа в одной руке чашку, а другой быстро пролистывая страницы.

Он выглядел как машина. Совершенный механизм для зарабатывания денег и подавления воли. Спал ли он вообще?

— Доброе утро, — произнесла я, останавливаясь у последней ступени. Голос прозвучал хрипло.

Он не вздрогнул. Медленно поднял голову.

Серые глаза скользнули по мне. Снизу вверх. От стоптанных балеток (я не решилась надеть каблуки) до моего растянутого свитера.

Взгляд задержался на лице. Без макияжа. Без защиты.

— Пунктуальна, — заметил он, откладывая планшет. — Это радует. Кофе?

— Да, пожалуйста.

Он кивнул на кофемашину — хромированного монстра, который стоил, вероятно, как подержанная иномарка.

— Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.

Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы.

Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.

— Ты спала? — спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.

— Да, — я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. — Спасибо за… удобную кровать. И за то, что заходил проверить.

Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.

Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.

— Дверь была открыта, — парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. — Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.

— В этом доме все пространство — моё, — спокойно ответил он, вставая со стула. — Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.

Он подошел ко мне. Вблизи он казался еще выше. Его энергетика давила, вытесняла кислород.

Он протянул руку и… потянул меня за ворот свитера, расправляя его.

— Этот мешок, — произнес он с легкой брезгливостью, — мы сожжем сегодня же вечером.

— Это мой любимый свитер, — я отступила на шаг, вырывая ткань из его пальцев. — Мне в нем тепло.

— Тебе в нем никак, — отрезал он. — Ты выглядишь как беженка. А ты — мать Барского. Мой стилист приедет в обед. Подберет гардероб.

— Я не кукла, Дамиан! — вспыхнула я. — Ты не можешь просто переодеть меня, как Барби!

— Могу, — он посмотрел на часы. — И сделаю. Потому что рядом со мной должна быть женщина, а не тень. Допивай. У нас пять минут до выхода.

— А завтрак? — спросила я, просто чтобы потянуть время. Аппетита не было.

— Поешь в клинике. Или по дороге. Миша ждет.

Имя сына подействовало как стоп-кран. Вся моя злость, все попытки отстоять границы мгновенно испарились. Миша. Он там один. Проснулся после наркоза. В чужом месте.

Я поставила чашку на стол.

— Я готова. Поехали.

Дамиан кивнул, довольный тем, как быстро я переключилась.

— Вот теперь я вижу правильную мотивацию.

Мы вышли из пентхауса. В лифте, пока мы падали вниз с небес на землю, Дамиан вдруг сказал:

— Сегодня ты представишь меня Мише.

Я замерла.

— Как кого?

Он повернулся ко мне. В зеркальных стенах лифта отразились десятки Дамианов и десятки испуганных Лен.

— Как папу, Смирнова. Как его отца, который вернулся из… долгой командировки.

— Это слишком быстро! — запротестовала я. — Он маленький! Это травма! Нельзя просто так свалиться на голову ребенку и сказать «Здравствуй, я твой папа»!

— А что ты предлагаешь? — его голос стал жестким. — Играть в «дядю-спонсора» еще год? Нет. Я потерял три года. Я не потеряю больше ни дня. Ты подготовишь его. Сейчас. В машине.

— Я⁈

— Ты. Ты мать. Ты переводишь этот мир на его язык. Найди слова. Скажи, что папа был полярником, космонавтом, секретным агентом — мне плевать. Но когда мы войдем в палату, он должен знать, кто я.

Двери лифта открылись на парковке. Константин уже держал открытой дверь машины.

— Это жестоко, — прошептала я, проходя мимо Дамиана.

— Это жизнь, — ответил он мне в спину. — Садись. У тебя сорок минут, чтобы придумать сказку со счастливым концом.

Сорок минут.

Навигатор бесстрастно отсчитывал время до точки назначения, а я чувствовала себя сапером, которому нужно перерезать красный провод, но руки трясутся так, что он не может удержать кусачки.

За окном проплывал мокрый серый город, размазанный по стеклу каплями дождя, но я не видела ничего. В голове крутилась карусель из дурацких, картонных фраз.

— Полярник? — предложила я, нарушая тишину. Голос звучал жалко. — Ты был на Северном полюсе. Спасал… пингвинов.

Дамиан даже не оторвался от экрана телефона.

— Пингвины живут на Южном, Смирнова. И я не похож на Деда Мороза. Дальше.

— Космонавт? — я вцепилась пальцами в колени, комкая ткань старых брюк. — Улетел на Марс. Связи не было. Ракета сломалась.

— Слишком драматично. Он будет бояться, что я снова улечу и разобьюсь. Ребенок должен чувствовать стабильность, а не ждать, когда у папы закончится кислород.

Он заблокировал телефон и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти черными.

— Думай проще, Лена. Кем мечтают стать мальчишки?

— Супергероями, — буркнула я. — Но у тебя нет плаща. И ты скорее похож на суперзлодея.

Уголок его рта дернулся.

— Злодеи эффективнее. Они строят империи, пока герои носят трусы поверх лосин. Скажи ему, что я капитан.

— Капитан чего? — я моргнула. — Корабля?

— Капитан секретной службы. Разведчик. Командир. Называй как хочешь. Я был на важном задании. Спасал мир. Не мог позвонить, потому что враги могли засечь сигнал.

— Ты серьезно? — я посмотрела на него с недоверием. — «Штирлиц»? Ты хочешь, чтобы я сказала трехлетке, что его папа — шпион?

— Я хочу, чтобы он гордился, а не жалел «бедного папу, который заблудился в космосе», — отрезал он. — Детям нужна героика. Я был далеко, защищал всех нас, но теперь я вернулся. И больше никуда не уйду. Это понятный концепт. В нем есть сила. И в нем есть обещание безопасности.