— Он принял меня, — констатировал он шепотом.

— Он ребенок, Дамиан, — так же тихо ответила я. — Он верит в чудо. Не разочаруй его. Если ты наиграешься в отца и бросишь его… я тебя убью. Я найду способ.

Он шагнул ко мне, взяв за локоть.

— Я не бросаю то, что принадлежит мне, Лена. Никогда.

В этот момент дверь палаты открылась без стука.

На пороге стояла женщина. Высокая, в безупречном бежевом костюме, с укладкой, которая стоила как моя почка. Карина. Его бывшая невеста. Та самая, которая унижала меня на корпоративе.

Она окинула взглядом палату: спящего ребенка, Дамиана, стоящего слишком близко ко мне, и меня — в моих убогих штанах и свитере.

Ее губы скривились в улыбке, полной яда.

— Дамиан, дорогой. Мне сказали в приемной, что ты здесь. Я волновалась. Кто это? Твой новый благотворительный проект?

Запах её духов — резкий, сладкий, удушающий аромат туберозы и денег — ворвался в палату раньше, чем она закончила фразу. Он заполнил собой стерильное пространство, вытесняя запах лекарств и детской присыпки.

Миша завозился во сне, поморщился, словно почувствовал угрозу на инстинктивном уровне.

Дамиан среагировал мгновенно. Он не обернулся к Карине. Он сделал шаг в сторону, закрывая собой кровать сына, словно стальной щит. Его лицо, которое секунду назад светилось теплом, превратилось в каменную маску.

— Вон, — произнес он. Тихо. Голос прозвучал как щелчок затвора пистолета с глушителем.

Карина замерла. Её идеальная улыбка дрогнула, но не исчезла. Она привыкла к тому, что мир вращается вокруг её желаний, и отказ воспринимала как временную техническую ошибку.

— Дамиан, милый, ты слишком напряжен, — она сделала шаг вперед, цокая каблуками-шпильками по полу. — Я понимаю, ты занят… спасением сирот? Или это дочь твоей уборщицы?

Её взгляд — холодный, оценивающий, пустой — скользнул по мне. Она осмотрела мой растянутый бежевый свитер, мои старые брюки, мои растрепанные волосы. Я увидела в её глазах не просто презрение. Я увидела брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Сжаться в атом. Исчезнуть. В этот момент я ненавидела свою одежду, свою бедность, свою беспомощность так остро, что к горлу подступила желчь.

— Карина, — Дамиан повернулся к ней всем корпусом. Он не повысил голос ни на децибел, но температура в комнате упала ниже нуля. — Ты оглохла? Или мне вызвать охрану, чтобы тебя вывели, как бродячую собаку?

Её глаза округлились. Краска отхлынула от лица, оставив два ярких пятна румян на скулах.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Из-за этой… этой оборванки?

Она ткнула в меня пальцем с идеальным маникюром.

— Кто она, Дамиан? Твоя новая подстилка? Ты опустился до уровня обслуживающего персонала?

Я вздрогнула, словно получила пощечину.

Дамиан шагнул к ней. Он двигался быстро, плавно, угрожающе. Карина инстинктивно попятилась, наткнувшись спиной на дверной косяк.

— Закрой рот, — прошипел он, нависая над ней. — И слушай внимательно, потому что я повторю это только один раз.

Он протянул руку и, не глядя, схватил меня за запястье. Рывком притянул к себе. Я ударилась о его бок, но его рука тут же обняла меня за плечи, фиксируя, прижимая, присваивая.

Это было собственническое объятие. Железное. Так держат то, что готовы защищать насмерть.

— Это Елена, — произнес он, глядя Карине прямо в глаза. — И она не персонал. Она мать моего сына.

Тишина.

Оглушительная, звенящая тишина.

Карина моргнула. Один раз. Второй. Её мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Твоего… кого?

Дамиан кивнул на кровать, где спал Миша.

— Моего сына. Михаила Дамиановича Барского. Наследника империи, которую ты так хотела получить через постель.

Взгляд Карины метнулся к ребенку. Она увидела черные волосы, разбросанные по подушке. Увидела профиль. Увидела тот самый макет корабля, стоящий на тумбочке — подарок, который стоит больше, чем её сумочка «Birkin».

Её лицо исказилось. Маска светской львицы треснула, обнажая уродливую гримасу ярости и шока.

— Ты врешь… — прошептала она. — У тебя нет детей. Мы были вместе два года! Ты говорил, что чайлдфри!

— Я не хотел детей от тебя, Карина, — добил её Дамиан. Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба. — Чувствуешь разницу?

Она задохнулась от возмущения. Перевела взгляд на меня. Теперь в её глазах была не брезгливость. В них была ненависть. Чистая, дистиллированная ненависть женщины, у которой увели приз.

— Ты… — прошипела она, глядя на меня. — Ты, дешевая дрянь… Ты его окрутила? Залетела и шантажировала?

— Охрана! — голос Дамиана, усиленный интеркомом на стене, заставил её вздрогнуть.

В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Через секунду в дверях выросли двое амбалов в форме клиники.

— Выведите эту женщину, — скомандовал Барский, не разжимая объятий. — И аннулируйте её пропуск. Если я увижу её ближе чем на сто метров к этой палате или к моему дому — вы все будете уволены.

— Дамиан! — взвизгнула Карина, когда охранник взял её под локоть. — Ты пожалеешь! Мой отец… пресса… я всех подниму! Я расскажу, что ты притащил в клинику какую-то нищенку и выдаешь бастарда за наследника!

— Попробуй, — Дамиан улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видела. — И я опубликую счета твоего «благотворительного фонда». И видео с той вечеринки на Ибице. Рискни, Карина.

Она побелела. Охранники поволокли её к выходу. Стук её каблуков затих в конце коридора.

Дверь закрылась.

Дамиан медленно выдохнул и разжал руку, державшую мое плечо. Я пошатнулась, лишившись опоры. Ноги дрожали так, что я едва стояла.

— Ты… — я посмотрела на него. — Зачем ты это сделал? Ты объявил войну.

— Война началась три года назад, когда ты решила поиграть в прятки с судьбой, — он поправил манжет рубашки, возвращая себе невозмутимый вид, хотя я видела, как на шее бьется жилка. — Я просто сделал первый выстрел.

Он подошел к кровати Миши, поправил одеяло. Мальчик спал крепко, ничего не слыша. Счастливый в своем неведении.

— Она расскажет всем, — прошептала я. — Журналистам. Партнерам. Завтра мое лицо будет во всех таблоидах. В этом свитере!

Дамиан повернулся ко мне. В его взгляде больше не было той мягкости, с которой он смотрел на сына. Там снова был расчетливый холод.

— Именно поэтому мы едем к стилисту. Прямо сейчас. Пока Карина добежит до журналистов, ты должна выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: ты — королева, а не пешка.

— Я не могу оставить Мишу! — я шагнула к кровати.

— С ним останется охрана. И моя мать, — он достал телефон. — Она уже едет сюда.

— Твоя мать⁈ — я чуть не упала. — Та самая, которая…

— Та самая, которая мечтает о внуках больше жизни. Она будет сидеть здесь как цербер и порвет любого, кто косо посмотрит на Мишу. Включая Карину.

Он схватил меня за руку.

— Идем. У нас мало времени. К вечеру ты должна превратиться из Елены Смирновой в женщину Дамиана Барского. И поверь мне, это превращение будет больнее, чем любая операция.

Мы вышли из палаты. Я оглянулась на спящего сына. Мой маленький мальчик в безопасности, но какой ценой? Я бросила себя в топку амбиций и войн этого страшного человека.

В лифте Дамиан не смотрел на меня. Он строчил сообщения, раздавал приказы, запускал механизмы.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале.

Уставшая, серая, в старой одежде.

Это был последний раз, когда я видела эту женщину.

Дамиан собирался убить её и создать новую.

Лифт дзынькнул на первом этаже.

— Готова? — спросил он, протягивая руку, чтобы вывести меня к машине, где уже, возможно, дежурили первые папарацци.

Я подняла подбородок. Вспомнила глаза Карины. Вспомнила её «благотворительный проект».

Злость — хорошее топливо. Лучше, чем страх.

— Я готова, — сказала я. — Сделай из меня оружие, Барский. И я уничтожу эту суку.