— Абсолютно.

— Подождите, у меня для вас посылка, — сказал он, обменяв мой конверт и розы на коробку среднего размера. Я расписалась, отметив обратный адрес бабушкиного адвоката.

Точно. Это была бы седьмая годовщина моей свадьбы. По крайней мере, ее здесь не было, чтобы увидеть, чем все это закончилось. Я занесла коробку в дом, закрыла дверь и опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, поставив коробку рядом с собой.

«Болезненный, эмоционально жестокий финал Ноа Харрисона в истории любви Скарлетт Стэнтон непростителен».

Я вздохнула и уставилась на коробку, желая найти простой ответ на все это. А может, он и был, и Хейзел была права — я мешала сама себе двигаться дальше.

Наклонившись вперед, я достала из кармана жилетки мобильный телефон, открыла сообщения и набрала текст.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Мне действительно было жаль, но сердце не переставало радостно кричать, что он сдержал свое обещание.

Сообщение было доставлено, но не прочитано. Кто знал, когда он сможет увидеть это. А может, он никогда его не откроет.

— Из ледяной королевы в горячую штучку. Не уверена, что это можно назвать достижением, — пробормотала я, беря в руки бабушкину посылку. Лента легко поддалась, что было удобно, ведь у меня не было Ноа... или его перочинного ножа.

Внутри лежали три конверта. Тот, что был помечен как второй, был самым толстым. Я отложила его и третий в сторону, затем открыла тот, что был обозначен первым, и достала письмо. При виде ее почерка мое сердце сжалось от горечи.

Дорогая Джорджия,

Сегодня годовщина твоей свадьбы. Если я не ошибаюсь относительно ухудшения моего здоровья, то это седьмая. Она была знаменательной для нас с твоим дедушкой Брайаном. Ему только что поставили диагноз, все пошло кувырком, и мы только и могли, что держаться друг за друга.

Надеюсь, твоя седьмая годовщина пройдет более гладко.

Но на случай, если этого не произойдет, я решила, что тебе пора по-настоящему осознать всю глубину любви, которая тебя создала. Ты, моя дорогая — плод любви многих поколений, не просто влюбленности, которую испытывают некоторые, а настоящей, глубокой, лечащей душу любви, которую не может разделить даже время.

Надеюсь, ты уже навела порядок в моем шкафу — нет, не в том. В другом. Да, в том, где вместо рубашек лежат страницы, написанные на маленькой печатной машинке, которая была моим постоянным спутником в радости и душевной боли. Надеюсь, ты уже нашла этот маленький уголок в дальнем углу второй полки. Если нет, иди и посмотри, я подожду здесь.

Нашла? Хорошо. Это была история, которую я никак не могла заставить себя закончить. История, которая была начата ради моего дорогого Уильяма. Мне жаль, что я не дала тебе прочитать ее, пока была с тобой. Мои оправдания можно продолжать до бесконечности, но правда в одном — я боялась, что ты увидишь меня насквозь.

Ты увидишь, что она заканчивается тем самым днем, который был одним из самых тяжелых в моей жизни. День, когда я потеряла сестру, лучшую подругу и все еще не отошла от потери любви всей моей жизни. С тех пор этот день затмил лишь снежный вечер, который унес Уильяма и Ханну. Наша семья никогда не была лишена трагедий, не так ли?

Теперь эту историю читаешь ты, Джорджия. Не торопись. Я читала ее много лет, добавляя кусочки по памяти, а потом откладывая в сторону. Когда ты дойдешь до конца, когда окажешься вместе со мной на той разбитой войной улице в Ипсвиче, покрытой пылью, я хочу, чтобы ты прочла письма, собранные в связку в начале рукописи.

Это истинное свидетельство любви, которая создала тебя, факт, скрывающийся за моментами приукрашенного вымысла. Когда ты почувствуешь эту любовь, ощутишь на языке едкий дым последнего воздушного налета и будешь готова к тому, что произошло дальше, открой следующий конверт в этой коробке. Ты поймешь, что всегда знала концовку... только середина была запутанной.

Когда ты закончишь, я надеюсь, ты прочтешь третий — и последний — конверт в этой коробке.

Пожалуйста, прости меня за ложь.

С любовью,

Бабушка

Бабушка никогда не лгала. О чем она говорила? Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала самый толстый конверт. Я уже читала рукопись и письма, рыдала навзрыд, когда Скарлетт сообщили о пропаже Джеймсона, и еще раз, когда поняла, что Констанс погибла.

Я вынула стопку бумаг и провела пальцами по знакомым отпечаткам бабушкиной машинки.

Затем я начала читать.

Июнь 1942 года

Скарлетт больше не было холодно. Холод постепенно перешел в оцепенение, и она смотрела на свою мертвую сестру.

Неужели это цена за жизнь Уильяма? За ее жизнь? Неужели Бог забрал Джеймсона и Констанс в качестве какой-то божественной платы?

— Шшш, — прошептала она Уильяму на ухо, пытаясь успокоить. В мире не осталось никого, кто мог бы успокоить ее. Всех, кого она любила, кроме Уильяма, больше нет.

Он поднял липкую руку к ее лицу, и Скарлетт растерянно посмотрела на кровь на его ладони, ее сердце замерло. Подолом платья она провела по его коже, а затем вздохнула с облегчением. Кровь была не его. Это было не по-настоящему. Этого не должно было случиться. Это не может быть правдой. Она отказывалась это принимать. Она схватила Констанс за плечо и яростно затрясла, желая вернуть сестру к жизни. — Проснись! — требовала она, крича изо всех сил. — Констанс! — причитала она. — Ты не можешь быть мертва! Я этого не допущу!

К ее удивлению, Констанс очнулась, задыхаясь от кашля. Она не умерла, просто потеряла сознание.

— Констанс! — облегченно всхлипывая, воскликнула она, склоняясь над сестрой и осторожно поддерживая Уильяма. — Ты можешь двигаться?

Констанс смотрела на нее остекленевшими, растерянными глазами.

— Думаю, да, — ответила она, ее голос был хриплым.

— Медленно, — приказала Скарлетт, помогая сестре подняться на ноги. Лицо Констанс было сильно повреждено, из раны над левым глазом сочилась кровь, а нос был явно сломан. — Я думала, ты умерла, — заплакала она, крепко обнимая сестру.

Констанс положила руку на спину Скарлетт и потянулась к Уильяму, чтобы обнять их обоих.

— Я в порядке, — заверила она сестру. — А Уильям...

— Кажется, с ним все в порядке, — ответила Скарлетт, окинув взглядом Уильяма и Констанс. Холод вернулся, и голова кружилась, как будто она находилась под водой.

— Все кончено? — спросила Констанс, глядя на окружающие их разрушения.

— Думаю, да, — ответила Скарлетт, заметив отсутствие сирен.

— Слава Богу! — Констанс еще раз обняла сестру и отстранилась, потрясенная. От ее взгляда у Скарлетт зашевелились волосы на затылке.

— Что это? — спросила она, глядя на испачканную кровью руку Констанс. Переместив Уильяма вдоль бедра, Скарлетт вытерла кровь чистым участком платья. Воздух с облегчением вырвался из ее легких. Повезло. Им так повезло сегодня. — Все в порядке, — с дрожащей улыбкой заверила она сестру. — Это не твоя.

Глаза Констанс вспыхнули, когда ее взгляд скользнул по торсу Скарлетт.

— Она твоя, — прошептала она.

Слова Констанс словно привели в действие тело Скарлетт, разрушив защиту от шока, агония пронзила ее спину, а в ребрах вспыхнула жгучая боль. Скарлетт вскрикнула, когда боль захлестнула ее, и ее взгляд остановился на пятне крови на ее синем клетчатом платье — том самом, которое она надела на первое свидание с Джеймсоном.

Все стало понятно: холод, боль, головокружение. Она теряла кровь. Она потеряла равновесие и рухнула на бок, едва успев прикрыть голову Уильяма от удара о тротуар.

— Скарлетт! — крикнула Констанс, но звук с трудом пробился сквозь туман в ее голове. Вместо этого она сосредоточилась на своем сыне.

— Я люблю тебя больше всех звезд на небе, — прошептала она Уильяму, который перестал плакать и лежал на ее руке, глядя на нее глазами того же оттенка, что и ее собственные.