— У тебя напряженный голос. Ты бегал после моего ухода?

— Из-за тебя у меня повышенное давление.

И я собирался повысить его еще больше, чтобы у меня был шанс завоевать Джорджию. Какой эгоистичный придурок так поступает со своим лучшим другом?

Очевидно я.

— Ноа, что происходит? — тон Адама смягчился.

— По шкале от одного до десяти, насколько хорошими друзьями ты нас считаешь? Потому что я бы, наверное, ответил...

— Ты был шафером на моей свадьбе. Ты мой лучший друг. Ты говоришь со мной как со своим редактором? Или как крестный отец моего ребенка?

— И то, и другое.

— Черт, — я представляю, как он потирает виски. — Что тебе нужно?

— Время.

— У тебя его нет.

— Не мое. Твое. Как ты смотришь на то, чтобы работать за двойную плату? — я затаил дыхание, ожидая его ответа.

— Объясни.

И я объяснил. Я выложил все единственному человеку, который служил стержнем как в моей личной, так и в профессиональной жизни, и едва успел закончить, как услышал, что дверь гаража открылась. Джорджия была дома.

— Джорджия вернулась. Ты сделаешь это?

— Черт возьми, — пробормотал он. — Да, ты же знаешь, я сделаю это.

— Спасибо, — каждый мускул в моем теле напрягся от облегчения.

— Не благодари меня, — рявкнул он через громкую связь. — Я начну с того, что уже есть, но ты должен закончить, Ноа.

Дверь кабинета открылась, и Джорджия просунула голову внутрь.

— Не вовремя? — прошептала она.

Я покачал головой, приглашая ее войти.

— Я знаю, что это непросто, но я обещал.

— Хорошо, но у нас будут проблемы с печатью. У тебя есть необходимое время, но лучше быть готовым к тому, что редактирование будет проходить в спешке.

Джорджия озабоченно наморщила лоб, расстегивая пальто.

— Я справлюсь с этим, — я готов на все, лишь бы у меня было время, необходимое для общения с Джорджией.

— Тебе же лучше. Да, и Кармен просила передать тебе, что детские подарки на Хануку доставлены. Ты знаешь, что тебе не нужно было этого делать, но спасибо. Нам будет не хватать тебя на праздники, Ноа.

— Просто продолжай работу, Адам, — мы повесили трубку, и я притянул Джорджию к себе на колени, просунув руки под ее пальто и свитер, чтобы почувствовать тепло ее кожи.

— О чем вы говорили? — спросила она, убирая мои волосы с глаз.

Боже, я любил эту женщину.

— О времени, — ответил я, нежно целуя ее. Теперь мне оставалось только молиться о том, чтобы моя карьера не полетела к чертям собачьим.

Ее глаза широко раскрылись.

— О, Боже, твой дедлайн. Он ведь на этой неделе, не так ли? Книга готова? — был ли в ее голосе намек на панику? Или я просто услышал то, что хотел?

— Пока нет, — по крайней мере, так я сказал себе, чтобы украсть у нее еще немного времени. Конечно, книга была написана, но она не будет закончена, пока не пройдет редактирование. — Не волнуйся. Это всего лишь задержка. Сейчас Адам жонглирует несколькими пунктами в графике и начнет с того, что у нас есть, чтобы не сорвать сроки сдачи в печать, а я в это время займусь концовкой. Думаешь, ты сможешь потерпеть, если я буду рядом еще немного? — семантика, но это все равно было похоже на ложь.

Потому что так оно и было.

Но улыбка, которую она мне подарила? Она того стоила.

Январь 1942 года

Норт-Уолд, Англия

Скарлетт бросила взгляд на маленькую подарочную коробку на столе, печатную машинку и посуду, сложенную в раковине. С момента завтрака у нее не было ни минуты свободного времени. Уильям шумел все утро и наконец лег спать после обеда, что, как она надеялась, давало ей хотя бы сорок пять минут на то, чтобы что-то сделать... но все, чего ей хотелось — это вздремнуть рядом с ним.

Дни сливались с ночами, и одна из девушек сказала ей, что это нормально, когда ухаживаешь за новорожденным. Она так устала, что вчера вечером заснула за обеденным столом.

И кстати, об ужине.

Она вздохнула, мысленно отправляя извинения в свою коробку из-под шляпы, и направилась к раковине, откровенно игнорируя подарочную коробку, написанную почерком матери. Это была ее третья кухня за последний год, и, хотя она оценила огромный, но замерзший сад за кухонным окном, ей хотелось, чтобы из окна открывался вид на сад Констанс.

Они пробыли в Мартлшем-Хит уже больше месяца, а она видела сестру всего два раза. Это была самая долгая разлука с момента рождения Констанс. Она безмерно скучала по ней, и, хотя их разделял всего час езды, на этом новом этапе жизни их разделяли годы.

Констанс все еще жила с другими женщинами, все еще ходила на работу, ела в офицерской столовой и планировала свадьбу. Теперь ближайшим спутником Скарлетт был шестинедельный младенец, который был не очень-то расположен к разговорам. Ей действительно следовало выйти из дома и завести друзей.

Она была приятно удивлена, когда после мытья посуды в доме воцарилась тишина.

Быстро прислушавшись, она поняла, что Уильям еще не проснулся, и у нее есть несколько минут.

Почувствовав облегчение, она села за печатную машинку. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы загрузить первый чистый лист бумаги. На мгновение она уставилась на него, размышляя о том, чем он станет, какую историю расскажет.

Возможно, ей стоит поступить, как советовала Констанс, и дописать что-нибудь. Может быть, опубликовать.

Коробка была уже наполовину заполнена сюжетами, фрагментами диалогов и идеями, которые требовали воплощения. Здесь были истории, которые она должна была написать для других людей, концовки, которые она могла бы подправить и подсластить, чтобы сделать других людей счастливыми. Концовки, подобные той, что должна была получить Констанс.

Такие концовки, как та, которую она хотела для себя, Джеймсона и Уильяма, но не могла гарантировать. Она даже не могла гарантировать, что сегодня ночью не будет бомбардировки — что она не окажется среди тех, кого будут считать жертвами.

Но она могла оставить Уильяму как можно больше историй... на всякий случай.

Она начала с того жаркого дня в Миддл-Уоллоп, когда Мэри забыла забрать их с вокзала. Она вспоминала все, что могла, записывая даже мельчайшие подробности того момента, когда встретила Джеймсона. Улыбка растянулась по ее лицу. Если бы только она могла вернуться назад и сказать себе, где они окажутся... она бы никогда в это не поверила. Она и сейчас не была уверена, что верит. Их роман был бурным и перерос в страстный, иногда сложный брак.

Джеймсон не сильно изменился за последние восемнадцать месяцев... но она изменилась. Та женщина, которая быстро принимала решения в отделе планирования, которая была надежным и ценным офицером в ВВС, теперь... ничего этого не было. Она больше не отвечала за жизни сотен пилотов, только Уильяма, и не то, чтобы она была одинока в этом.

Когда Джеймсон был дома, он был очень заботливым отцом. Он держал Уильяма на руках, укачивал его, менял подгузники — не было ничего, чего бы Джеймсон не сделал для Уильяма, и это только заставляло ее любить его еще больше. Став родителями, они не лишились своих личностей, а обрели новые, более глубокие стороны.

Она уже успела написать о том, как Джейсон пригласил ее на первое свидание, когда Уильям проснулся с пронзительным криком. Услышав первый крик, она вынула бумагу из машинки и положила ее в коробку, пополнив стопку, которую предусмотрительно оставила сверху, чтобы она не смешалась с остальными. Затем она убрала коробку и отправилась к своему маленькому сыну.

Спустя несколько часов Уильям был накормлен, переодет, вымыт и снова переодет, и еще раз накормлен, после чего он снова уснул.

Скарлетт направилась на кухню, чтобы заняться ужином. Она достала рыбу, которую нужно было поджарить, и тут, как по команде, в парадную дверь вошел Джеймсон.

— Скарлетт?