Ей не удалось подавить улыбку.

— Что? — спросил я, засовывая страницы обратно в рукопись, где им и место.

— Теперь у тебя на лице шоколад, — она тихонько рассмеялась.

— Потрясающе, — я провел рукой по щетине возле губ.

— Вот здесь, — она скользнула по столу, и голая кожа ее ног задевала мою.

Я вдруг пожалел, что не надел шорты, и слегка отодвинулся назад, надеясь, что она придвинется ближе.

Она заполнила пространство между моими коленями, обхватила ладонями мое лицо и провела большим пальцем по участку кожи чуть ниже уголка рта. Мой пульс участился, а тело напряглось.

— Вот так, — прошептала она, не убирая руку.

— Спасибо, — ее прикосновение было теплым, и мне понадобились все мои силы, чтобы не прижаться к ней. Черт, я хотел ее, и не только ее тело. Я хотел проникнуть в ее разум, пройти через стены, которыми гордился бы даже Джордж Р.Р. Мартин. Я хотел ее доверия, чтобы доказать, что достоин его. (прим. Джордж Р.Р. Мартин знаменитый американский писатель-фантаст, по произведениям которого снят сериал «Игра престолов»)

Она провела кончиком языка по нижней губе.

Мое самообладание висело на волоске, и ее взгляд потихоньку притягивал его к краю, обрывая нити.

Но она не двигалась.

— Джорджия, — ее имя прозвучало одновременно и как мольба, и как предупреждение.

Она придвинулась ближе. Недостаточно близко.

Мои руки нашли изгибы ее талии, и я прижал ее к себе так близко, как только позволял стул.

Она вздохнула, и вся кровь в моем теле прилила к члену.

Успокойся, черт возьми.

Она провела рукой по моей челюсти и коснулась волос.

Я крепче сжал ее талию через толстую ткань толстовки.

— Ноа, — прошептала она, поднимая другую руку, чтобы обхватить мою шею.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, Джорджия? — мой голос был грубым даже для меня самого. Здесь не может быть ошибки. Никаких ложных сигналов. От этого зависело слишком многое, и в кои — то веки я думал не о своей карьере.

— Ты хочешь поцеловать меня? — спросила она.

— Больше, чем я хочу сделать следующий вдох, — мой взгляд упал на эти невероятные губы.

— Хорошо, потому что...

Зазвонил ее телефон.

Да вы издеваетесь надо мной.

Она подвинулась и наклонившись ближе.

Еще один звонок.

— Не надо... — начал я.

Со стоном она выхватила телефон из заднего кармана и, сузив глаза, уставилась на экран. Она с силой провела пальцем по экрану, отвечая на звонок.

— Отвечать... — со вздохом закончил я, откинув голову на спинку кресла.

— Какого черта тебе нужно, Демиан?

Июль 1941 года

Норт-Уолд, Англия

— Так ведь лучше, правда? — спросила Скарлетт, застегивая пуговицы своего пиджака. Она не могла долго скрывать это. Она не была уверена, что ей вообще удается это скрыть.

Джеймсон прислонился к дверному проему их спальни, его губы сжались в ровную линию.

— Я убрала лишние четверть дюйма, — пробормотала Констанс, слегка подтягивая край.

— Может быть, мы попросим размер побольше?

— Опять? — брови Скарлетт приподнялись, когда она взглянула на свое отражение в овальном зеркале, стоявшем на комоде.

Констанс поморщилась.

— Правда. В первый раз служащая отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Униформа была тесной, натянутой по швам не только на животе, но и на бедрах и груди.

— У меня есть идея, — сказал Джеймсон с порога, скрестив руки на груди.

— Давай послушаем, — отозвалась Скарлетт, стягивая бока пиджака у самого низа, где не было пуговиц.

— Ты можешь сказать им, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале, приподняв бровь.

Он не улыбнулся.

Констанс бросила взгляд на них обоих.

— Верно. Только меня отправят... в другое место!

Джеймсон подвинулся, чтобы она могла проскользнуть мимо, и закрыл дверь спальни, прислонившись к ней.

— Я серьезно.

— Я знаю, — тихо сказала она, проводя рукой по животу. — Но ты знаешь, что они сделают.

Он откинул голову назад, ударившись ею о дверь.

— Скарлетт, дорогая. Я знаю, что твоя работа очень важна, но можешь ли ты честно сказать, что восьмичасовое пребывание на ногах не убивает тебя? Стресс? График?

Он был прав. Каждое утро, когда она открывала глаза, она уже была измотана. Не имело значения, насколько она устала, времени на отдых не было.

Но если бы она призналась, отказавшись от своей должности, кем бы она тогда стала?

— Чем бы я занималась целыми днями? — спросила Скарлетт, проводя пальцами по рельефным линиям звания на плече. — Последние два года у меня был ориентир. У меня был смысл и цель. Я многого добилась и посвятила себя военному делу. Так что же я должна делать? Я никогда не была домохозяйкой, — она сглотнула, надеясь прогнать глупые мысли. — И уж точно никогда не была матерью. Я не знаю, как быть ни той, ни другой.

Джеймсон пересек комнату, затем сел на край кровати, обхватил бедра жены и притянул ее между своих расставленных коленей.

— Мы разберемся с этим вместе.

— Мы, — тихо сказала она, опустив лицо. — Но для тебя ничего не изменится, — прошептала она. — Ты все так же будешь ходить на работу, все так же будешь летать, все так же будешь сражаться на этой войне.

— Я знаю, что это не то, чего ты хотела... — его лицо опустилось.

— Дело не в этом, — поспешно пообещала она, переплетая пальцы на шее мужа. — Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится, что нам не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер беспокоюсь, вернешься ли ты домой, или боюсь, что на наш дом упадет бомба, пока он спит, — она взяла его руки и накрыла ими живот. — Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу нашу семью. Я просто хотела быть готовой, а я не готова.

Джеймсон погладил ее по животу, как делал это каждый день, когда прощался с их ребенком, отправляясь в полет.

— Я не думаю, что кто-то когда-нибудь будет готов. И нет, этот мир небезопасен для него. Пока нет. Но у него есть двое родителей, которые изо всех сил стараются изменить это. Они пытаются сделать мир лучше, — уголок его губ дернулся вверх, когда он посмотрел на жену.

— Я невероятно горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить правила. Все, что ты можешь сделать — это продолжить борьбу дома. Я знаю, что ты будешь прекрасной матерью. Я знаю, что мой график непредсказуем, и что я никогда не знаю, когда смогу вернуться домой.

Если он вернется домой, подумала она.

— Я знаю, что большая часть этой работы ляжет на тебя, но я также знаю, что ты справишься с этой задачей.

Она вскинула бровь.

— Ты опять думаешь, что наш ребенок — девочка. Твой сын не обрадуется, когда родится.

Джеймсон рассмеялся.

— А ты опять думаешь, что наша дочь — мальчик, — он наклонился вперед и поднес губы к ее животу. — Ты слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

— Мама знает, что ты мальчик, — возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее живот, а затем притянул Скарлетт ближе, чтобы поцеловать ее в губы.

— Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Мне нравится в тебе все до мелочей. Я не могу дождаться, когда смогу подержать на руках частичку нас обоих, увидеть эти великолепные голубые глаза нашего ребенка.

Она провела руками по его волосам.

— А что, если у него будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

— Видя и тебя, и твою сестру, я бы сказал, что по части глаз ваша генетика доминирует, — он снова медленно поцеловал ее. — У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. Было бы обидно не передать их по наследству. Можно было бы назвать их отличительной чертой семьи Райт.

— Стэнтон, — поправила она, что-то внутри нее изменилось, готовясь к переменам, которых она больше не могла избежать путем отрицания. — Я все еще не умею готовить. Даже после всех этих месяцев ты все еще делаешь это лучше меня. Все, что я умею — это устраивать отличные вечеринки и составлять графики полетов. Я не хочу потерпеть неудачу.