— Потому что я думал, что ты бросаешь мне вызов!

— Но это не так!

— Теперь я это знаю! — я сжал переносицу, ища выход, хотя было похоже, что мы зашли в тупик. — Ты действительно хочешь, чтобы история твоей бабушки была печальной и траурной?

— Она не была печальной. И это не роман!

— А должен быть. Мы можем дать ей конец, которого она заслуживает.

— Какой, Ноа? Ты хочешь закончить ее реальную историю каким-нибудь счастливым вымыслом, где они бегут друг к другу по пустому полю с протянутыми руками?

— Не совсем.

Итак, начнем. Это мой шанс.

— Представить, как она идет по длинной извилистой грунтовой дороге, усаженной соснами, как она вспоминает о том, как они встретились, и как только он ее видит... — я представил себе, как все это происходит в моих мыслях.

— Святая мать всех клише.

— Клише? — я чуть не подавился этим словом. Даже то, что меня считают мудаком, было лучше, чем клише. — Я знаю, что делаю. Просто дай мне это сделать!

— Ты знаешь, почему я постоянно бросаю трубку?

— Просвети меня.

— Потому что все, что я говорю, не имеет для тебя значения, и это помогает нам обоим не тратить время впустую, — гудок.

— Черт побери! — огрызнулся я, аккуратно положив телефон, чтобы не бросить.

Неважно, что она сказала. Я просто плохо справлялся с тем, чтобы первым закончить разговор, что, опять же, было проблемой только с этой конкретной женщиной.

Писать было гораздо проще, чем общаться с реальными людьми. Может, люди и не дочитывали мои книги — вешали трубку в литературном смысле — но я никогда не знал, если кто-то прекращал читать, не уловив сути, потому что у меня уже был шанс ее донести. Даже если они закрывали книгу с отвращением, это происходило не на моих глазах.

Я провел руками по лицу и издал звук чистого раздражения. Наконец-то я встретил человека, у которого проблемы с контролем были еще серьезнее, чем у меня.

— Есть совет, Джеймсон? — спросил я, листая распечатанные страницы рукописи и переписки. — Конечно, ты как-то умудрялся поддерживать связь в зоне боевых действий, но тебе же не пришлось разрушать стены Скарлетт по телефону, верно?

Я дал себе минуту, чтобы погрузиться в историю, чтобы действительно теоретически осмыслить то, что Джорджия хотела от меня получить, но представить, как Скарлетт учится отпускать и жить дальше, вымышлено обрекая ее на то, что должно было быть полужизнью, было слишком тяжело даже для меня.

Три месяца. Это все, что у меня было, чтобы не только убедить Джорджию, что Скарлетт и Джеймсон должны закончить эту историю счастливо вместе, но и написать эту чертову историю в стиле другого автора. Потом я взглянул на календарь, понял, что на самом деле осталось меньше трех месяцев, и выругался. Громко.

Нужно было менять тактику, иначе существовала вполне реальная вероятность того, что я впервые в своей карьере сорву сроки.

Август 1940 года

Миддл-Уоллоп, Англия

Джеймсона обдало жаром, когда второй ангар охватило пламя. Взрыв отбросил их назад, словно они были всего лишь бумагой, но Джеймсон успел обхватить Скарлетт руками. Удар пришелся на спину, выбив воздух из легких, и Скарлетт приземлилась на него сверху.

Он перекатился, пытаясь укрыть ее своим телом, насколько это было возможно, пока бомба за бомбой падали в течении нескольких ударов сердца. За последние несколько месяцев он видел по меньшей мере два десятка пилотов, и их смерть была не более чем очередным фото на стене.

Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.

Он выругался. Война наконец-то сделала то, ради чего он проделал весь путь в Европу — она пришла за тем, кто был ему дорог. Никогда в жизни ему так не хотелось сбить вражеский самолет.

У него зазвенело в ушах, когда он, приподнявшись на локтях, вглядывался в хрустально-голубые глаза под собой, а вдалеке, как он надеялся, падали последние бомбы.

— Ты в порядке?

Была вероятность, что они попытаются сделать еще один заход.

Она моргнула и кивнула.

— Ты должен идти!

Теперь кивнул он.

— Давай! — призвала она.

В воздухе он мог сделать гораздо больше для ее защиты, чем на земле, поэтому он поднялся на ноги, а затем потянул ее за собой. Слева показалась какая-то фигура, и Говард с облегчением поднялся на колени, а затем встал.

На мужчине все еще была фуражка.

— За мной! — крикнул Джеймсон.

Говард кивнул и бросился бежать.

Джеймсон сжал лицо Скарлетт в своих руках. Так много нужно было сказать, а времени на это не было.

— Будь осторожен, Джеймсон! — потребовала Скарлетт, в ее глазах отразилась мольба.

Он прижался губами к ее лбу в яростном поцелуе, зажмурив глаза. Затем он взглянул поверх ее головы, чтобы убедиться, что машина не пострадала, и вздохнул еще на одну унцию легче, увидев Констанс за рулем и Кристин рядом с ней.

— Будь осторожна, — приказал он Скарлетт, в последний раз заглянув ей в глаза, прежде чем оторваться от нее и побежать, пока он не усомнился в ее безопасности.

У Скарлетт дрожали колени, когда она смотрела, как Джеймсон бежит мимо огня. Ее страх за его безопасность пересилил беспокойство за ее собственную, но сравнялся с беспокойством за сестру.

О, Боже, Констанс!

Скарлетт повернулась и помчалась к машине, пару раз едва не потеряв равновесие на разбросанных обломках.

Констанс позвала ее вперед, дико размахивая руками, глядя в небо. Она была жива. Джеймсон был жив.

Это было все, на что она могла рассчитывать в данный момент.

Скарлетт распахнула дверь и бросилась на заднее сиденье, быстро захлопнув за собой дверь.

Констанс не нужны были никакие инструкции, она уже дала машине задний ход.

— Скажи, что с тобой все в порядке! — крикнула она через плечо, разворачивая машину.

— Я в порядке. Вы двое? — спросила Скарлетт, когда ее руки начали трястись. Она обхватила колени и зашипела. Ее ладони были в крови.

— Мы в полном порядке, — с дрожащей улыбкой ответила Кристин.

— Хорошо, — ответила Скарлетт. Увидев, что на нижней юбке уже появились пятна крови, Скарлетт пробормотала проклятие и вытерла руки о ткань мундира. — Езжай быстрее, Констанс. Джеймсон будет на борту.

Скарлетт не чувствовала усталости после одного дежурства, поэтому заступила на второе, заменив другого офицера, который не пришел. Констанс отказалась покидать ее, но ее усталость была ощутимой, поэтому Скарлетт уложила ее на раскладушку в комнате отдыха, чтобы она могла отдохнуть. Через четыре часа они обе снова приступят к работе.

Затем она вернулась к доске.

Их доска была покрыта флажками, отслеживающими налеты на аэродромы Королевских Военно-воздушных сил по всей Британии, включая тот, что был совершен на их собственный. Суматошные, быстрые движения картографов происходили в тишине, пока диспетчеры принимали решения о передвижении, передавали приказы и напрямую разговаривали с пилотами.

Часами она слушала голос в своей гарнитуре, нанося отметки.

Кодовый номер.

Предполагаемый масштаб налета.

Высота.

Координаты.

Стрелка.

Каждые пять минут координаты обновлялись, и новая стрелка указывала направление движения радара, меняясь в зависимости от цветового обозначения на часах.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Она не отвлекалась от задания, зная, что если позволит себе расслабиться, то не сможет выполнить свой долг. Без нее и окружающих ее женщин диспетчеры не могли передать координаты пилотам в воздухе.

Без нее Джеймсон летел вслепую. Она пыталась следить за желтыми флажками 609-й, расположенными над отметками налетов, сигнализирующими о том, с какими силами они вступили в бой.

На четвертом часу она должна была сделать перерыв, но ее сменщица не пришла. Она старалась не думать о возможных причинах этого.