— Мы хотим, чтобы ты стала его крестной.

Взгляд Констанс метнулся к ней.

— Правда?

Скарлетт кивнула.

— Я не могу представить никого другого. Ты ведь защитишь его, правда? Если что-нибудь... случится... — ей грозила такая же опасность от бомбового налета во время сна, как и тогда, когда она служила в ВВС. Ни в чем нельзя было быть уверенным. — С моей жизнью.

Глаза Констанс затуманились, когда она посмотрела на ребенка на руках.

— Здравствуй, малыш. Надеюсь, твой отец скоро вернется, и мы сможем обращаться к тебе по имени, — она бросила на Скарлетт колкий взгляд.

Скарлетт улыбнулась. Она отказывалась обсуждать его имя, пока Джеймсон не возьмет его на руки.

— Я твоя тетя Констанс. Знаю, знаю, я очень похожа на твою маму, но она выше меня по крайней мере на полдюйма, а ее ноги на целый размер больше. Не волнуйся, мы станем выглядеть лучше, когда ты повзрослеешь на несколько месяцев, — она опустила лицо. — Хочешь узнать секрет? Я буду твоей крестной мамой. Это значит, что я буду любить тебя, баловать и всегда, всегда защищать. Даже от ужасной маминой стряпни.

Скарлетт насмешливо хмыкнула.

— А теперь я пойду приготовлю ей что-нибудь поесть, — она еще раз улыбнулась малышу, а затем передала его обратно Скарлетт. — Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я спущусь вниз? — она поднялась с кровати, когда дверь спальни распахнулась.

— С тобой все в порядке? — Джеймсон преодолел расстояние до кровати, когда Констанс незаметно выскользнула из спальни. Его сердце не переставало колотиться с тех пор, как он приземлился, а точнее с тех пор, как служащий чуть не сбил его с ног и сказал, что Констанс звонила утром.

В то самое. Утро. Никто не сообщил ему по рации — не то, чтобы он мог сорвать задание и прилететь обратно, но он бы это сделал. Так или иначе.

— Я в порядке, — пообещала Скарлетт, улыбнувшись ему улыбкой, в которой смешались очарование и то, что он принял за усталость. Она выглядела невредимой, но под всеми этими одеялами он многого не мог разглядеть. — Познакомься со своим сыном, — ее улыбка расширилась, когда она подняла маленький сверток, укутанный одеялом.

Он сел на край кровати и взял на руки крошечного малыша, осторожно поддерживая его голову. Его кожа была розовой, волосы, которые он мог видеть — черными, а глаза — голубыми. Он был великолепен, и Джеймсон мгновенно потерял голову.

— Наш сын, — Джеймсон взглянул на жену, которая уже смотрела на него, ее глаза были полны непролитых слез. — Он потрясающий.

— Да, — она улыбнулась, и по ее лицу потекли слезы. — Я так рада, что ты здесь.

— Я тоже, — он наклонился вперед и смахнул ее слезы, стараясь, чтобы сын был в безопасности. — Мне жаль, что я пропустил это.

— Только неприятные моменты, — возразила она. — Прошел всего час или около того.

— Ты действительно в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Уставшей. Счастливой. Как будто меня разорвали на две части. Безумно влюбленной, — она слегка наклонилась, чтобы взглянуть на их сына.

— Вернись к фразе «разорвали на две части», — потребовал он.

Скарлетт рассмеялась.

— Я в порядке. Правда. Ничего серьезного.

— Ты бы сказала мне, если бы что-то пошло не так? Если бы с тобой что-то случилось? — Джеймсон внимательно изучал ее, оценивая взгляд, черты лица и позу.

— Я бы сказала, — пообещала она. — Хотя он того стоил бы.

Джеймсон опустил глаза на сына, который смотрел на него со спокойным ожиданием.

— Как ты хочешь его назвать? — они уже несколько месяцев обсуждали имена.

— Мне нравится Уильям.

Джеймсон улыбнулся, взглянул на жену и кивнул.

— Привет, Уильям. Добро пожаловать в мир. Первое, что тебе нужно знать — твоя мама всегда права, что ты, вероятно, уже знаешь, поскольку последние полгода она говорила, что ты мальчик.

Скарлетт рассмеялась, но уже тише. Ее веки опускались.

— И второе — я твой отец, так что хорошо, что ты очень похож на свою маму, — он опустил губы к головке Уильяма и нежно поцеловал его в макушку. — Я люблю тебя, — он наклонился вперед и прижался поцелуем к губам Скарлетт. — Я люблю тебя. Спасибо тебе за него.

— Я тоже люблю тебя и могу сказать то же самое, — ее дыхание стало глубже.

Джеймсон положил их сына в маленькую колыбельку рядом с кроватью и бережно уложил жену.

— Могу я что-нибудь сделать?

— Просто останься, — прошептала она, погружаясь в сон.

Эта первая ночь стала для них настоящим открытием. Уильям просыпался каждые несколько часов, и Джеймсон делал все возможное, чтобы помочь ему, но кормить его он точно не мог.

В семь утра они уже проснулись, когда в дверь их спальни постучали.

— Наверное, Констанс, — пробормотала Скарлетт, прижимая к себе Уильяма.

Джеймсон оглянулся, чтобы убедиться, что она прикрыта, а затем открыл дверь и увидел, что Констанс стоит в коридоре, загораживая собой Говарда.

— Ты можешь подождать внизу, — огрызнулась она.

— Это не может ждать.

— Что происходит? — спросил Джеймсон с порога.

Говард провел рукой по волосам и посмотрел на Джеймсона поверх головы Констанс.

— Я думаю, ты не видел новости.

— Нет, — его желудок напрягся.

— Японцы напали на Перл-Харбор. Тысячи людей погибли. Флот уничтожен, — сказал он с легкой паузой в голосе.

— Вот дерьмо.

Тысячи людей погибли. Джеймсон облокотился плечом о дверь. Последние два года своей жизни он посвятил тому, чтобы не позволить этой войне добраться до американской земли, пока еще одна война не добралась до них.

— Да. Ты знаешь, что это значит? — челюсть Говарда сжалась.

Джеймсон кивнул, оглянувшись через плечо на испуганное выражение лица Скарлетт, а затем снова повернулся лицом к своему другу.

— Мы находимся не на той стороне мира.

Ноа

Скарлетт,

Как ты, любовь моя? Ты так же несчастна, как и я? Я нашел нам дом за пределами базы. Теперь все зависит от тебя, тебе стоит только сказать, и мы снова будем вместе. Я буду ждать тебя вечно, Скарлетт. Вечно...

У меня болели руки и спина, когда я сидел за столом. За последние два дня буря принесла три метра снега, и мне потребовалось около двух часов, чтобы откопать дом Джорджии. Мог ли я позвонить в компанию по уборке снега? Безусловно, но зима в Колорадо сделала невозможным мое любимое занятие — скалолазание, так что я рассматривал это как возможность. К тому же я сильно недооценил длину подъездной дорожки.

— Занят? — Джорджия просунула голову в открытую дверь кабинета, и я забыл про каждую больную мышцу. — Не хочу прерывать работу, но я не слышала, как ты печатаешь, и подумала, что это подходящий момент для ланча, — ее улыбка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

— Для тебя я всегда найду подходящий момент, — я имел в виду именно это. Все, что она хотела, она могла получить — включая меня.

— Ну, это не так много, но я приготовила жареный сыр, — она открыла дверь, неся тарелку с двумя бутербродами и стакан несладкого чая со льдом.

— Звучит потрясающе, спасибо, — я взял подставку из верхнего ящика и поставил ее на стол еще до того, как она дошла до меня. Забавно, что за последние несколько недель мы оба так легко приспособились к потребностям друг друга.

— Не за что. Спасибо, что откопал нас, — она поставила тарелку рядом с моим ноутбуком, а чай — на подставку, пока я отодвигал кресло на несколько дюймов назад.

— Я не против, — я обхватил ее бедра и притянул к себе на колени. Боже, как хорошо, что я могу делать это — прикасаться к ней, когда захочу. Последние два дня мы были отрезаны от цивилизации и могли заниматься только тем, что ублажать друг друга. Это было мое представление о рае.

— Это не очень-то поможет тебе закончить книгу, — она улыбнулась, обняв меня за шею.

— Нет, но это поможет мне овладеть тобой, — я провел одной рукой по ее шее и волосам, а затем поцеловал ее так, что у нас обоих перехватило дыхание. Моя потребность в ней не уменьшилась, а только возросла. Я был абсолютно беспомощен перед ней, перед всем тем, что я хотел, чтобы между нами произошло.