— Я просто рад, что ты решила прийти сегодня вечером, — мягко произнес он.

— Я тоже.

Их взгляды встретились, и его рука с нежностью соскользнула с ее.

— Расскажи мне что-нибудь о себе. Что угодно.

Она наморщила лоб, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы удержать его интерес, раз уж она решила, что хочет этого.

— Думаю, однажды я хотела бы стать писательницей.

— Тогда тебе стоит ею стать, — сказал он просто, как будто это так легко. Возможно, для американца так оно и было. Она позавидовала ему в этом.

— Остается надеяться, — ее голос смягчился. — Моя семья в разногласиях, и сейчас идет спор о том, кто должен решать мое будущее.

— Что это значит?

— Проще говоря, у моего отца есть титул, и он не хочет с ним расставаться. Он отказывается видеть, что мир меняется.

— Титул? — между его бровями образовались две линии. — Как должность? Или то, что ты унаследуешь?

— То, что я унаследую. Я не хочу иметь с этим ничего общего, но у него другие планы. Я надеюсь, что смогу изменить их до окончания войны, — похоже, это не сработало.

Он по-прежнему выглядел обеспокоенным. — В любом случае не похоже, что у нас много чего осталось. Мои родители потратили почти все. Это пустяки, титул, на самом деле ничего не значит, обещаю. Мы можем сменить тему?

— Конечно, — он положил столовое серебро на тарелку, затем переключил пластинку на Билли Холидей и протянул руку, когда заиграла «The Very Thought of You». — Потанцуй со мной, Скарлетт.

— Хорошо, — она не могла устоять. Он был притягателен, греховно великолепен и до смешного обаятелен.

Его руки обхватили ее, покачивая в такт в лучах умирающего солнца, и она растаяла, когда он притянул ее к себе. Ее голова идеально лежала в ложбинке его плеча, а грубая ткань его комбинезона лишь напоминала ей о том, что все это вполне реально. Как легко было бы на время потерять себя в этом мужчине, забыть обо всем, что бушевало вокруг них и в конце концов придет за ними, и получить что-то или кого-то для себя.

— Тебя кто-нибудь ждет дома? — спросила она, ненавидя то, как дрогнул ее голос.

— Дома никого нет. И здесь никого нет. Только мой маленький проигрыватель... — его смеющийся голос прошелестел у нее над ухом. — И я действительно люблю музыку, но вряд ли это моногамные отношения.

— Значит, ты не летаешь с каждой девушкой на ужины на закате? — она слегка наклонила голову назад.

Он поднял руку и взял ее подбородок между большим и указательным пальцами.

— Никогда. Я знал, что буду счастливым ублюдком, если у меня будет хотя бы один шанс с тобой, поэтому решил, что он должен быть удачным.

Ее взгляд упал на его губы.

— Так и есть.

— Хорошо... — он медленно кивнул. — Теперь у меня все готово для встречи со следующей девушкой, которую я найду на обочине дороги.

Она зашипела, а затем со смехом оттолкнулась от его груди, но он удержал ее запястье и снова притянул к себе, приблизив губы к ее губам. Да. Она хотела поцеловать его, узнать, каков он на вкус, почувствовать, как его губы двигаются вместе с ее.

— Ты готова? — его рука легла на ее поясницу, притягивая ее ближе.

— Готова? — спросила она, приподнимаясь на носочки.

— Ну, ты кажешься немного неопытной, — прошептал он, опускаясь ниже.

— Готова... — это прозвучало так же неслышно, как и она сама. Ее целовали всего один раз, так что вряд ли это можно было назвать опытом.

— Все в порядке, мы будем двигаться медленно, — пообещал он, поднимая руку, чтобы коснуться ее щеки. — Я не хочу, чтобы ты испугалась, когда я переключу управление.

Она проигнорировала все эти американизмы и выгнула шею, но мужчина отступил назад.

Он. Отступил. Отступил?

Она стояла как рыба с открытым ртом, пока он ухмылялся.

— Пойдем, стажерка, сделаем этот маленький полет законным... — он протянул руку.

Она быстро моргнула.

— Стажерка? — она что, запуталась в своих словах?

Он притянул ее к себе, поглаживая шею и перебирая руками ее волосы, опустив губы в сантиметрах от ее губ.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, Скарлетт.

И тут у нее подкосились колени.

Хорошо, значит, они были на одной волне.

— Но если мы не улетим прямо сейчас, то потеряем горизонт, а это в три раза усложняет задачу держать самолет ровно, пока ты им управляешь.

Она вздохнула, и он провел губами по ее губам, дразня ее обещанием поцеловать, прежде чем оставить ее.

— Подожди. Лететь на нем? — воскликнула она.

— Ну да, а для чего, по-твоему, нужны тренировочные полеты? — он взял ее за руку и нежно потянул за собой. — Пойдем, тебе понравится. Это вызывает привыкание.

— И это смертельно опасно.

Он повернулся и поднял ее на руки, чтобы поставить на крыло. Все места, где соединялись их тела, задрожали.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — пообещал он. — Ты просто должна довериться мне.

Она медленно кивнула.

— Хорошо. Я могу это сделать.

Джорджия

Дорогая Констанс,

Покинуть тебя сегодня было самым трудным, что я когда-либо делала. Если бы это была только я, я бы никогда не уехала. Я бы осталась рядом с тобой и довела бы эту войну до конца, как мы и обещали. Но мы обе знаем, что дело никогда не было во мне. Мое сердце кричит обо всем, что мы потеряли за последние несколько дней, о несправедливости всего этого. Я обещала тебе, что никогда не позволю нашему отцу добраться до Уильяма, и я не позволю.

Мне бы хотелось, чтобы и ты была в безопасности. Наши жизни сложились совсем не так, как мы планировали. Я бы хотела, чтобы ты была со мной, чтобы мы отправились в это путешествие вместе. Ты была моим компасом все эти годы, и я не уверена, что смогу найти свой путь без тебя, но, как я обещала сегодня утром, когда мы прощались, я сделаю все возможное. Я всегда ношу тебя с собой в своем сердце. Я вижу тебя в голубых глазах Уильяма, наших глазах и его милой улыбке. Ты всегда была создана для счастья, Констанс, и мне очень жаль, что мой выбор лишил тебя стольких шансов обрести его. Для тебя всегда найдется место рядом со мной.

Я люблю тебя всем сердцем,

Скарлетт

— А потом все просто... заканчивается, — сказала я Хейзел, когда мы сидели на ее заднем дворике и смотрели, как ее малыши плещутся в детском бассейне у наших ног. — И для читателя — это самый мрачный момент, так что ты знаешь, что должен быть третий акт, верно?

— Но как ее правнучка... — я покачала головой. — Я понимаю, почему она не смогла его написать.

Я закончила рукопись в шесть утра, но ждала, пока часы пробьют семь, прежде чем позвонить Хейзел, и уже в полдень появилась у нее после быстрого кошачьего сна. Она была моей лучшей подругой с детского сада, с того самого года, когда мама во второй раз оставила меня на пороге бабушкиного дома, и наша дружба сохранилась, несмотря на то что наши жизни шли совершенно разными путями.

— Значит, книга основана на ее собственной жизни? — она наклонилась вперед и погрозила пальцем своему сыну в надувном бассейне перед нами. — Нет, нет, Колин, ты не можешь взять мяч своей сестры. Отдай его.

Шаловливый блондин, который оказался очень похож на свою мать, неохотно вернул пляжный мяч своей младшей сестре.

— Ага. Рукопись заканчивается прямо перед ее отъездом в Штаты, по крайней мере, так следует из писем. А письма... — я медленно выдохнула, пытаясь унять боль в груди. Эта любовь, она не была похожа на ту, что была у меня с Демианом, и теперь становилось понятно, почему бабушка была так против моего брака с ним. — Они так сильно любили друг друга. Представляешь, моя мама нашла целую коробку бабушкиной корреспонденции с войны и даже не сказала мне об этом... — я вытянула ноги перед собой, упираясь одной босой ступней в бортик бассейна.

— Ну... — Хейзел помрачнела. — Это твоя мама... — она быстро отпила чай со льдом.