— Что ты имеешь в виду? — между его бровями появились две линии.

— Это была не оригинальная цитата, — я подняла взгляд к потолку, пытаясь вспомнить ее точные слова. — Как там было... «Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон». Издатель отредактировал это для рекламного проспекта.

Это было слишком смело.

Я почти слышала голос бабушки в своей голове.

— Что?

Наверное, это из-за того, что он изменился под флуоресцентными лампами, но мне показалось, что его кожа побледнела.

— Слушай, это происходит постоянно, — я вздохнула. — Не уверена, что ты заметил, но здесь, в Поплар-Гроув, мы все хорошо знали Скарлетт Стэнтон, а она никогда не держала свое мнение при себе, — видимо, это генетика. — Если я правильно помню, она сказала, что он писал с талантом к описанию и... любил аллитерации, — это было самое приятное из того, что она сказала. — Она возражала не против его писанины, а против его сюжетов.

Мышцы на его челюсти напряглись.

— Что ж, я люблю аллитерации в своих любовных романах... — он прошел мимо с обеими книгами, направляясь к кассе. — Спасибо за рекомендацию, мисс...

— Эллсворт, — машинально ответила я, слегка вздрогнув, когда это слово слетело с моих губ.

Больше нет.

— Наслаждайтесь своими книгами, мистер...

— Морелли.

Я кивнула и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд провожает меня за дверь, в то время как миссис Ривера пробивала ему обе книги.

Вот тебе и покой. Самое худшее в этой маленькой ссоре? Возможно, он был прав, и книги, которые писала бабушка, действительно были нереальными. Единственным счастливым человеком, которого я знала, была моя лучшая подруга Хейзел, и, поскольку она была только на пятом году своего брака, вердикт вряд ли можно было вынести.

Пять минут спустя я выехала на нашу улицу и проехала мимо коттеджа Грэнтэм, ближайшего из сдаваемых в аренду домов, принадлежавших бабушке. Он выглядел пустым, и это было впервые с тех пор, как... когда-либо. Всего в получасе езды от Брекенриджа жилье никогда не пустовало подолгу.

Черт. Я не договорилась с управляющим. Вероятно, это было одно из десятков не прослушанных голосовых сообщений или, возможно, одно из тысячи непрочитанных электронных писем. По крайней мере, голосовая почта перестала принимать новые сообщения, но письма продолжали накапливаться. Мне нужно было взять себя в руки. Остальному миру было все равно, что Демиан разбил мне сердце.

Я подъехала к дому, в котором выросла, и припарковалась. У полукруглой подъездной дорожки уже стояла машина, взятая напрокат. Мама должна быть здесь. Непроходящая усталость навалилась на меня.

Я отложила чемоданы на потом, взяла сумочку и направилась к парадной двери семидесятилетнего колониального дома. Цветы пропали. Многолетние растения виднелись то тут, то там, но все они были довольно вялыми, а на клумбах, которые обычно выстраивались вдоль дороги в это время года, не было ярких всплесков цвета. Последние несколько лет, когда она была слишком слаба, чтобы проводить столько времени на коленях, я прилетала, чтобы помочь бабушке с растениями. Не то чтобы Демиан скучал по мне... хотя теперь я знала, почему.

— Привет? — позвала я, входя в холл. Мой желудок сжался от спертого запаха сигарет в воздухе. Неужели она курила в бабушкином доме? Паркет выглядел так, будто его не мыли с зимы, а на столе в холле лежал толстый слой пыли. Бабушка бы обделалась, увидев свой дом в таком виде. Что случилось с Лидией? Я попросила бабушкиного бухгалтера оставить домработницу в штате.

Двери в гостиную распахнулись, и в комнату вошла мама, одетая по случаю приезда гостей. Ее улыбка стала шире, когда она увидела меня.

— Джиджи! — она распахнула руки и обняла меня за две секунды до того, как мы начали разговаривать.

Боже, как я ненавидела это прозвище.

— Мама? Что ты здесь делаешь? — я задала вопрос мягко, не желая доводить ее до срыва.

Она напряглась, затем отступила назад, ее улыбка померкла.

— Ну... я вообще-то ждала тебя, дорогая. Я знаю, что потеря бабушки была большим ударом, а теперь, когда ты потеряла мужа, я подумала, что тебе может понадобиться мягкое место для приземления, — ее выражение лица было пронизано сочувствием, когда она осмотрела меня с ног до головы, слегка обхватила мои плечи и закончила свой рассказ приподнятой бровью. — Ты определенно выглядишь разбитой. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, но клянусь, в следующий раз будет легче.

— Я не хочу, чтобы был следующий раз, — тихо призналась я.

— Мы никогда этого не хотим, — ее глаза смягчились так, как никогда не бывало по отношению ко мне.

Мои плечи опустились, и прочная защита, которую я возводила годами, дала трещину. Может быть, мама перевернула новый лист, начала новую главу. Прошли годы с тех пор, как мы проводили время вместе, и, возможно, мы наконец достигли той точки, когда могли...

— Джорджия? — спросил мужчина, открывая французские двери. — Она здесь?

Мои брови взлетели к потолку.

— Кристофер, можно тебя на секунду? Моя дочь только что вернулась домой, — мама одарила его улыбкой на миллион долларов, которая покорила ее первых четырех мужей, затем взяла меня за руку и потащила в сторону кухни, прежде чем я успела заглянуть в гостиную.

— Мама, что происходит? И не вздумай мне врать, — пожалуйста, просто будь настоящей.

Выражение ее лица дрогнуло, напомнив мне, что ее способность менять планы на лету уступала только ее эмоциональной недоступности. Она преуспела и в том, и в другом.

— Я заключаю деловую сделку, — медленно произнесла она, словно обдумывая свои слова. — Не о чем беспокоиться, Джиджи.

— Не называй меня так. Ты же знаешь, я ненавижу это, — Джиджи была маленькой девочкой, которая слишком много времени проводила, глядя в окно на задние фары, а я уже выросла.

— Деловая сделка? — мой взгляд сузился.

— Все произошло, пока я ждала твоего возвращения домой. Неужели в это так трудно поверить? Подай на меня в суд за то, что я старалась быть хорошей матерью... — она подняла подбородок и быстро моргнула, ее губы слегка поджались, словно я причинила ей боль.

Я на это не купилась.

— Откуда он знает мое имя? — что-то здесь было не так.

— Все знают твое имя, благодаря Демиану, — мама сглотнула и погладила свои идеальные черные французские локоны. Она лгала. — Я знаю, что тебе больно, но я действительно думаю, что у тебя есть шанс вернуть его, если мы правильно разыграем карты.

Она пыталась отвлечь меня. Я с улыбкой пронеслась мимо мамы и вошла в гостиную.

Двое мужчин вскочили на ноги. Оба были в костюмах, но тот, что заглянул в открытую дверь, выглядел лет на двадцать старше другого.

— Простите за грубость. Я Джорджия Эллс... — проклятье. Я прочистила горло. — Джорджия Стэнтон.

— Джорджия? — старший побледнел. — Кристофер Чарльз, — медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, через которую вошла моя мать.

В имени мелькнуло узнавание. Бабушкин издатель. Он был директором редакции ее издательства, когда она написала свою последнюю книгу около десяти лет назад в возрасте девяноста одного года.

— Адам Файнхолд. Приятно познакомиться с вами, мисс Стэнтон, — сказал другой, более молодой. Оба они выглядели очень смущенными, переглядываясь между мной и моей матерью.

— А теперь, когда все уже представились, Джиджи, не хочешь ли ты выпить? — мама бросилась ко мне с протянутой рукой.

Я проигнорировала ее и заняла большое кресло с мягкой спинкой во главе зала, опустившись в него с привычным комфортом.

— А что именно издатель моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?

— Разумеется, они приехали, чтобы заключить простую сделку по продаже книги, — мама осторожно присела на край ближайшего ко мне дивана и поправила платье.

— Что за книга? — напрямую спросила я Кристофера и Адама. У мамы было много талантов, но писательство не входило в их число, и я достаточно насмотрелась на сделки по продаже книг, чтобы понять, что издатели не просто так запрыгивают в самолеты.