Ему это не удалось.

Мои глаза сузились.

— Ты наняла человека, чтобы закончить бабушкину книгу?

Адам сглотнул.

— Он действительно лучший, клянусь. И твоя мама хотела провести с ним собеседование, чтобы убедиться в правильности выбора, так что он здесь.

Я моргнула, удивленная тем, что мама была так дотошна, и потрясенная тем, что писатель...

Нет.

— Я даже не помню, когда ему в последний раз приходилось представлять себя... — Кристофер усмехнулся.

Мои мысли споткнулись, упав в кроличью нору, как линия домино.

Невозможно.

— Он сейчас здесь? — спросила мама, оглядываясь на дверь, разглаживая юбку.

— Он только что подъехал, — Адам указал на свои часы «Apple Watch».

— Джорджия, садись. Я провожу нашего гостя, — мама вскочила со стула и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь ровным тиканьем дедушкиных часов.

— Итак, я встретил вашего мужа на торжественном вечере в прошлом году, — с натянутой улыбкой произнес Кристофер.

— Моего бывшего мужа, — поправила я его.

— Верно, — он поморщился. — Мне показалось, что его последний фильм был переоценен.

Практически все фильмы Демиана, кроме бабушкиного, были переоценены, но я не собиралась вдаваться в подробности.

Из холла раздался глубокий, раскатистый смех, и волосы на моем затылке встали дыбом.

— Он здесь! — радостно объявила мама, распахивая стеклянные двери.

Я стояла, когда он вошел вместе с мамой, и мне каким-то образом удалось удержать равновесие, когда он появился в поле зрения.

Его кокетливая улыбка растаяла, и он посмотрел на меня так, словно увидел привидение.

Мой желудок сжался.

— Джорджия Стэнтон, познакомьтесь... — начал Кристофер.

— Ноа Харрисон, — догадалась я.

Ноа — незнакомец из книжного магазина — кивнул.

Мне было все равно, насколько греховно великолепен этот мужчина. Бабушкина книга попадет к нему в руки только через мой труп.

Ноа

Скарлетт, моя Скарлетт,

Надеюсь, ты не узнаешь об этом, пока не окажешься на полпути через Атлантику — слишком далеко, чтобы изменить свое упрямое, прекрасное мнение. Я знаю, что мы договорились, но мысль о том, что я не увижу тебя несколько месяцев или лет, разрушает меня. Единственное, что меня удерживает — это уверенность в том, что ты будешь в безопасности. Сегодня вечером, прежде чем встать с кровати и написать это, я попытался запомнить все, что связано с тобой. Запах твоих волос и ощущение твоей кожи. Свет твоей улыбки и то, как ты улыбаешься, когда дразнишь меня. Твои глаза — эти прекрасные голубые глаза, каждый раз ставят меня на колени, и я не могу дождаться, когда увижу их на фоне неба Колорадо. Ты сильная, любовь моя, и храбрее, чем я когда-либо мог быть. Я никогда не смогу пройти через то, что тебе предстоит. Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Я люблю тебя с нашего первого танца и буду любить до конца своих дней. Держись за это, пока нас разделяет океан. Поцелуй Уильяма за меня. Береги его, держи его рядом, и не успеешь ты даже соскучиться по мне, как я буду дома, с тобой, где больше не будет ни сирен воздушной тревоги, ни бомбежек, ни миссий, ни войны — только наша любовь.

До скорой встречи,

Джеймсон

Стэнтон. Красивая, вызывающая раздражение женщина из книжного магазина была Джорджией, мать ее, Стэнтон. Впервые за много лет я потерял дар речи. У меня никогда не было того момента, о котором я так часто писал, момента, когда кто-то смотрит на совершенно незнакомого человека и будто знает его вечность. А потом она повернулась, держа в руках книгу моего любимого автора, и посмотрела на меня так, словно в этой книге был ответ на грусть в ее глазах, и внезапно этот момент стал самым... пока он не разрушился, когда я понял, что она сказала.

«Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон».

Ее предыдущее высказывание впечаталось в мой мозг со всей остротой и болью, как клеймо на железе.

— Ноа? — спросил Крис, жестом указывая на последнее свободное место, что выглядело как вторжение.

— Конечно, — пробормотал я, но двинулся к Джорджии. — Приятно официально познакомиться с вами, Джорджия.

Ее рукопожатие было теплым, в отличие от ее кристально чистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я не мог избавиться от этого чувства, от мгновенного притяжения. Я ничего не мог с собой поделать. Ее слова заставили меня нехарактерно запнуться в магазине, и вот я снова задыхаюсь. Она была сногсшибательна, просто восхитительна. Ее волосы падали волнами, такие черные, что в них был почти синий блеск, а контраст с ее нежной кожей цвета слоновой кости наводил на мысль о миллионе различных отсылок к Белоснежке.

Не для тебя, Морелли. Она не хочет иметь с тобой ничего общего. Но я хотел ее. Я должен был узнать эту женщину, я чувствовал это всеми фибрами своего существа.

— Ты серьезно покупаешь свои книги? — спросила она, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.

У меня защемило челюсть. Конечно, именно это она и запомнила.

— Неужели я должен был положить их на место и позволить тебе думать, что твое мнение меня задело?

— Я хвалю тебя за то, что ты довел дело до конца, — уголок ее невероятно привлекательного рта приподнялся. — Но это не делает момент менее неловким.

— Я думаю, что корабль уплыл в тот момент, когда ты сказала, что все мои книги читаются одинаково. И назвала секс неудовлетворительным.

Все, что мне было нужно — это одна ночь, и я бы показал ей, насколько удовлетворительным он может быть.

— Так и есть.

Пришлось отдать ей должное, она удвоила ставки. Похоже, я был не единственным упрямцем. Другая женщина в комнате вздохнула, а Крис и Адам пробормотали что-то, напомнив мне, что это не светский разговор.

— Ноа Харрисон, — я пожал руку женщине постарше, вглядываясь в ее черты лица и цвет кожи. Должно быть, это... мать Джорджии?

— Ава Стэнтон, — ответила она с ослепительно белой улыбкой. — Я мать Джорджии.

— Хотя они вполне могли бы сойти за сестер, — с легкой усмешкой добавил Крис.

Я сдержал желание закатить глаза. Джорджия этого не сделала, что заставило меня сдержать еще и улыбку. Мы все заняли свои места, и мое оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в джинсах и приталенной черной рубашке.

Подождите.

В глубине моего мозга промелькнуло узнавание. Я уже где-то видел ее, и не только в книжном магазине. В моем мозгу промелькнули ее образы на каком-то мероприятии. Неужели мы когда-то пересекались?

— Итак, Ноа, почему бы тебе не рассказать Джорджии — и Аве, конечно, почему они должны доверить тебе незаконченный шедевр Скарлетт Стэнтон, — предложил Крис.

Я моргнул.

— Простите? Я здесь, чтобы принять рукопись. И точка, — это было единственным требованием, из-за которого я чуть не выпрыгнул из кожи. Я хотел быть первым, кто ее прочтет.

Адам прочистил горло и бросил на меня умоляющий взгляд.

Он серьезно?

— Ноа? — его взгляд многозначительно метнулся в сторону женщин.

Похоже на то.

Я оказался на грани между смехом и ехидством.

— Потому что я обещаю не терять его? — мой голос повысился в конце, превратив очевидное утверждение в вопрос.

— Утешительно, — заметила Джорджия.

Мои глаза сузились.

— Ноа, давай пройдем в холл, — сказал Адам.

— Я принесу всем напитки! — предложила Ава, быстро поднимаясь.

Джорджия отвернулась, а я последовал за Адамом через французские двери гостиной в сводчатый вестибюль. Дом был скромным по меркам того, что я знал о поместье Стэнтонов, но искусная работа по дереву в виде лепнины и перил изогнутой лестницы говорила как о качестве постройки, так и о вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречном, захватывающем стиле письма прослеживалась детализация, не переходящая в излишества, так и в доме чувствовалась женственность, не переходящая в цветочный принт из преисподней. Он был сдержанным и элегантным... напоминал мне Джорджию, только без вспыльчивости.