— Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? — спросила я.

Брови Ноа поднялись.

— Да, и все они, кроме одного, были написаны на этой пишущей машинке, — добавил он, кивнув в сторону куска металла времен Второй мировой войны, занимающего левую часть стола. Когда я наклонила голову, он продолжил. — Она сломалась в 1973 году, когда она писала «Силу двух», поэтому она использовала ближайшую модель, которую смогла найти, а ту отправила в Англию на ремонт.

У меня пересохло во рту.

— Джорджия, я могу рассказать обо всех мелочах. Я же говорил тебе, — сказал он, опираясь подбородком на кончики пальцев с полуулыбкой, еще более опасно привлекательной, чем та, что была раньше. — Я фанат.

— Верно.

Мое сердце гулко забилось, когда я уставилась на стилус. В этот момент выбор все еще оставался за мной, но как только я поставлю свою подпись на этой строке, ее история станет его.

Ты все еще можешь получить окончательное одобрение.

— Я знаю цену тому, что ты мне даешь, — тихо сказал он, его голос был низким и серьезным.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Я также знаю, что не нравлюсь тебе, но не волнуйся, я считаю своей личной миссией в жизни завоевать тебя... — самоуничижительная ухмылка появилась на мгновение, прежде чем он стер ее и провел пальцами по губам, глядя на стол с открытым восхищением.

Энергия в комнате сместилась, ослабив напряжение в моих плечах, когда он медленно вернул темные глаза к моим. — Я сделаю все как надо, — пообещал он. — А если не сделаю, тогда это сделаешь ты. Последнее слово за тобой? — только легкий щелчок челюсти выдавал его нервозность.

— И в контракте тоже есть возможность отступить, если ты прочтешь рукопись и решишь, что просто не справишься с задачей.

Я бы поспорила, что он был чертовски хорошим игроком в покер, но я научилась распознавать блеф за милю еще в восемь лет. К счастью для него, он говорил правду. Он искренне верил, что сможет закончить книгу.

— Я не буду ее использовать. Когда я беру на себя обязательства, я их беру.

Только в этот раз я позволила себе утешиться чужой уверенностью. Высокомерием. Неважно.

Я взглянула на одинокую фотографию, которую бабушка держала на своем столе, рядом с пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На ней были запечатлены она и дедушка Джеймсон, оба в военной форме, настолько потерянные друг в друге, что у меня защемило в груди от воспоминаний о том, что у них было... и что они потеряли. Я никогда не любила Демиана так. Я даже не была уверена, что бабушка так любила дедушку Брайана.

Вот это было по-настоящему.

Я подписала свое имя на контракте и нажала кнопку «Отправить», когда мама вошла с напитками, улыбаясь от уха до уха. Она протянула нам лимонад, и я достала из ящика стола две подставки, не то, чтобы здесь, на высоте восьми тысяч футов, было много конденсата. Но все же. Я не собиралась рисковать этим столом.

— Ты подписала? — тон мамы был спокойным, но она сжимала свои руки в кулаки.

Я кивнула.

Ее плечи расслабились.

— О. Хорошо. Значит, все готово?

— Издатель должен подписать, но да, — ответила я.

— Спасибо, Джорджия, — ее нижняя губа слегка дрожала, когда она обхватила мое плечо, поглаживая меня большим пальцем, а затем отпустила двумя похлопываниями.

— Конечно, мама, — мое горло сжалось.

— Надеюсь, ты не возражаешь, но я бы хотел подождать еще несколько минут, — сказал Ноа. — Чарльз сказал мне, что они подпишут контракт немедленно, и я бы предпочел, чтобы сделка была завершена до того, как я заберу рукопись из твоих рук.

— Естественно, — ответила мама, направляясь к двери. — Я хочу сказать, Ноа, что ты хорошо смотришься за бабушкиным столом. Приятно, что творческий гений снова здесь.

Творческий гений?

Мой желудок скрутило.

— Для меня большая честь находиться в кабинете Скарлетт Стэнтон, — сказал он через плечо. — Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама наморщила лоб.

— Забавно, что ты об этом упомянул, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на восточном побережье. Не то чтобы она использовала свой диплом, но мы все очень гордимся.

По моей шее пробежало тепло, щеки запылали, а скрученный живот опустился на пол.

— Это была не просто художественная школа, мама. Это была Школа дизайна Род-Айленда. Это Гарвард среди художественных школ, — напомнила я ей. — И пусть я не использовала свою специальность студийного дизайнера, но моя концентрация на медиа и технологиях определенно помогла моей продюсерской компании начать работу... — черт возьми, мне снова было пять лет? Потому что мне так показалось.

— О, я ничего такого не имела в виду. Я просто думала, что ты раздаешь деньги, зарабатывая на жизнь... — она ободряюще улыбнулась.

Я поджала губы и кивнула. Сейчас было не время и не место для этой ссоры. Я руководила благотворительным фондом в двадцать миллионов долларов, черт возьми.

Она закрыла за собой дверь, и Ноа поднял на меня брови.

— Я хочу знать?

— Не-а, — я нажала на кнопку «Обновить» в своем почтовом ящике чуть сильнее, чем нужно, и любой ценой избегала его взгляда. — Не стесняйся, осмотри комнату и оцени ее, — предложила я, снова нажимая на кнопку.

— Спасибо.

Следующие десять минут он молча перемещался по бабушкиному кабинету, пока я так часто нажимала на кнопку обновления, что это было похоже на азбуку Морзе.

— Ты на многих фотографиях, — заметил он, наклонившись к бабушкиной фотогалерее.

— Она меня вырастила, — это было самое простое объяснение как заданного, так и не заданного им вопроса.

Он изучал меня в течение неловкого момента, а затем двинулся дальше.

— О, слава Богу, — пробормотала я, открывая уведомление о том, что контракт принят. Я взяла флешку, которую готовила последние несколько дней, и протянула ему. — Вот она. Сделка заключена.

— Что это? — он нахмурил брови.

— Это рукопись, письма и несколько фотографий, — я вложила флешку ему в ладонь. — Теперь у тебя есть все.

Его пальцы обхватили флешку, но вся его фигура напряглась.

— Мне нужна настоящая рукопись.

— Хорошо, потому что она здесь, — я жестом указала на его ладонь. — Я все отсканировала, и, прежде чем ты будешь спорить, шансы на то, что ты выйдешь за дверь с оригиналами моей бабушки, равны нулю. Даже она делала копию, прежде чем отправить ее своему редактору.

— Но я не редактор. Я писатель, который заканчивает оригинальную рукопись... — у него щелкнула челюсть, и у меня возникло ощущение, что он не привык проигрывать. Никогда.

— Ты планировал напечатать ее еще и на этой штуке? — я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. — Просто чтобы сохранить подлинность?

Его глаза сузились.

— Просто проверка. Оригиналы остаются. И точка, — оригиналы никогда не покидали дом, и он не был исключением только потому, что был красив.

Наши взгляды встретились в молчаливом споре, но в конце концов он кивнул.

— Я начну читать сегодня вечером и позвоню тебе со своим планом, когда закончу. Как только мы договоримся о направлении сюжета, я начну писать.

Я проводила его до двери, не в силах побороть нервозность, сжимавшую мою грудь.

— Ты сказал, что знаешь цену тому, что я только что передала тебе.

— Да.

Наши взгляды столкнулись, и электричество, химия, притяжение, что бы это ни было, пронеслось, между нами, настолько, что по моей руке побежали мурашки.

— Заслужи это.

Его темные глаза сверкнули вызовом.

— Я подарю им счастье, которое они заслужили.

Моя рука сжалась на дверной ручке.

— О, нет. Это единственное, чего ты не можешь сделать.

Август 1940 г.

Миддл-Уоллоп, Англия

Сердце Скарлетт сжималось, когда она смотрела, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцевальной площадке местного паба. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше. Слишком много, слишком рано, слишком быстро... и даже больше, но она не могла заставить себя замедлиться.