На фотографии бабули был жемчуг и шелковая блузка, а на самой женщине — комбинезон, покрытый садовой пылью, и шляпа, достаточно широкая, чтобы заслонить от солнца всю округу, но ее улыбка была той же самой. Я взяла другую, более раннюю книгу, чтобы увидеть вторую версию этой улыбки.

Дверь зазвенела, и через мгновение мужчина, разговаривающий по мобильному телефону, начал просматривать художественную литературу в проходе сразу за мной.

— Современная Джейн Остин, — прошептала я, читая цитату с обложки. Меня никогда не переставало удивлять, что бабушка была самой романтичной душой из всех, кого я когда-либо знала, но при этом она провела подавляющую часть своей жизни в одиночестве, писала книги о любви, хотя ей было дано испытать ее лишь в течение нескольких лет. Даже когда она вышла замуж за дедушку Брайана, у них было всего десять лет, прежде чем его забрал рак. Возможно, женщины в моей семье были прокляты, когда дело касалось нашей личной жизни.

— Что это за чертовщина? — мужской голос повысился.

Мои брови взлетели вверх, и я оглянулась через плечо. Он держал в руках книгу Ноа Харрисона, на которой, что характерно, были изображены два человека в классической, почти целующейся позе.

— Потому что я не проверял электронную почту посреди Анд, так что да, это первый раз, когда я вижу новинку, — парень практически прослезился, когда взял другую книгу Харрисона, держа их рядом. Две разные пары, одна и та же поза. Я бы определенно остановилась на своей книге или любой другой из этого отдела. — Они выглядят совершенно одинаково, вот в чем проблема. Что было не так со старыми... Да, я в бешенстве! Я в дороге уже восемнадцать часов, и, если ты забыл, я прервал свою научную поездку, чтобы оказаться здесь. Говорю тебе, они выглядят абсолютно одинаково. Подожди, я докажу. Мисс?

— Да? — я слегка повернулась и подняла взгляд, чтобы увидеть перед собой две обложки книг.

— По-вашему, они выглядят одинаково?

— Да, — я поставила одну из бабушкиных книг обратно на полку и мысленно попрощалась с ней, как делала каждый раз, когда заходила в магазин за одной из ее книг. Неужели тосковать по ней когда-нибудь будет легче?

— Видишь? Потому что они не должны выглядеть одинаково, — огрызнулся парень, обращаясь, надеюсь, к бедняге на другом конце телефона, потому что ничего хорошего не выйдет, если он будет говорить со мной таким тоном.

— Ну, в его защиту скажу, что все его книги тоже читаются одинаково, — пробормотала я.

Черт. Это вырвалось прежде, чем я успела сдержаться. Видимо, моя вежливость отключилась, как и мои эмоции. — Простите... — я повернулась к нему лицом и подняла взгляд, обнаружив две темные брови, удивленно поднятые над такими же темными глазами.

Ого.

Мое разбитое сердце заколотилось, как у всех героинь бабушкиных книг. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела, а как бывшая жена кинорежиссера, я повидала немало.

О нет, нет, нет. У тебя иммунитет к красивым мужчинам — предупреждала логическая часть моего мозга, но я была слишком занята, чтобы слушать.

— Они не читаются... — он моргнул. — Мне придется перезвонить тебе, — он переложил обе книги в одну руку и сбросил звонок, убирая телефон в карман.

Он выглядел примерно моего возраста, около двадцати с небольшим, может быть, около тридцати, ростом не менее шести футов, его черные, растрепанные как после сна, волосы небрежно спадали на загорелую оливковую кожу, не доставая до приподнятых черных бровей и невероятно глубоких карих глаз. Его нос был прямым, губы изрезаны сочными линиями, которые напоминали мне о том, как давно меня не целовали, а подбородок оттеняла щетина. Он весь состоял из угловатых, скульптурных линий, и, учитывая, как напряглись мышцы на его предплечьях, я бы поставила на кон, что он хорошо знаком с тренажерным залом... и, вероятно, со спальней.

— Вы только что сказали, что они все читаются одинаково?

Я моргнула.

Точно. Книги. Я мысленно отвесила себе пощечину за то, что потеряла ход мыслей из-за красивого лица. Я уже минут двадцать как вернула себе свое имя, и в обозримом будущем мужчины были исключены из меню. К тому же он был даже не местный. Восемнадцать часов в пути или нет, но его брюки, сшитые на заказ, явно кричали о дизайнере, а рукава белой льняной рубашки были закатаны в небрежном стиле, который никак нельзя было назвать повседневным. Мужчины в Поплар-Гроув не заморачивались с брюками за тысячу долларов и не имели нью-йоркского акцента.

— В общем, да. Парень встречает девушку, они влюбляются, случается трагедия, кто-то умирает, — я пожала плечами, гордясь тем, что не чувствую жара на щеках, который мог бы выдать меня. — Добавьте сюда немного юридической драмы, немного неудовлетворительного, но поэтичного секса и, возможно, сцену на пляже, и у вас практически все получится. Если вам это по душе, вы не прогадаете с любой из этих книг.

— Неудовлетворительного? — брови напряглись, когда он посмотрел между книгами, потом снова на меня. — Не всегда кто-то умирает.

Видимо, он прочитал пару книг Харрисона.

— Хорошо, в восьмидесяти процентах случаев. Давайте, убедитесь сами, — предложила я.

— Вот почему его книги стоят на полке с этой стороны, — я указала на табличку «Общая художественная литература», — а не с этой... — я ткнула пальцем в сторону указателя «Романтика».

У него на миллисекунду отпала челюсть.

— А может, в его историях есть что-то большее, чем секс и нереалистичные ожидания... — его привлекательность упала на ступеньку или две ниже, когда он коснулся одной из моих любимых тем.

Я вздрогнула.

— Романтика — это не про нереалистичные ожидания и секс. Она о любви и преодолении трудностей через то, что можно считать универсальным опытом. Этому меня научили бабушка и чтение тысяч романов за мои двадцать восемь лет.

— И, очевидно, удовлетворительному сексу, — он изогнул бровь.

Я заставила себя не покраснеть от того, как его губы, казалось, ласкали это слово.

— Эй, если тебе не нравится секс или тебе неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, то это больше говорит о тебе, чем о жанре, тебе не кажется? — я наклонила голову. — Или тебе не нравится счастливый конец?

— Я за секс, за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, и за счастливый конец... — его голос стал грубее.

— Тогда эти книги определенно не для тебя, потому что единственное, что в них есть — это всеобщее страдание, но если это то, что тебе нравится, наслаждайся.

Вот тебе и «Ледяная королева». Я спорила с совершенно незнакомым человеком в книжном магазине

Он покачал головой.

— Это любовные романы. Здесь так написано, — он поднял одну из обложек, на которой оказалась цитата бабушки. Цитата. Та самая, о которой издатель так часто просил бабушку, что она наконец сдалась, и они довольствовались тем, что она сказала.

— Никто не пишет любовные романы так, как Ноа Харрисон, — прочитала я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Я бы сказал, что Скарлетт Стэнтон — довольно уважаемый автор романов, не так ли? — на его лице заиграла смертельно сексуальная ухмылка. — Если она говорит, что это любовная история, значит, это любовная история.

Как может кто-то, столь потрясающе красивый, так сильно раздражать меня?

— Я бы сказала, что Скарлетт Стэнтон была, пожалуй, самой уважаемой писательницей-романисткой своего поколения, — я покачала головой, положила бабушкину книгу на место и повернулась, чтобы уйти, пока совсем не сорвалась на этого парня, разбрасывающегося бабушкиным именем, как будто он знает о ней все.

— Значит, можно смело воспользоваться ее рекомендацией, верно? Если парень хочет написать любовный роман. Или ты одобряешь только любовные романы, написанные женщинами? — спросил он у меня.

Серьезно?

Я повернулась в конце прохода, и мое раздражение взяло верх, когда я снова встретилась с ним взглядом.

— То, что ты не видишь в этой цитате — это ее продолжение.