— Я все постирала, и у тебя есть чистая форма в нашей спальне, — сказала она, обнимая его за щеки.

— Я надену ее утром, — с улыбкой заверил он ее.

Ее глаза загорелись.

— Ты сможешь остаться с нами на ночь?

— Я смогу остаться с вами на ночь, — он оставался бы рядом с ней всегда, когда это было возможно до той даты, которую он обговорил с дядей.

Ее улыбка была ярче, чем он когда-либо видел, и она крепко поцеловала его в ответ.

— Я так по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучал, — прошептал он, прежде чем снова поцеловать ее. — Я хочу только одного: отнести тебя наверх и заниматься с тобой любовью, пока мы оба не потеряем сознание, — прошептал он ей в губы.

— Это блестящий план, — с улыбкой ответила она. — За одним исключением.

Это исключение в данный момент ползло к ним, из уголков его губ текли слюни.

— У него режутся зубки, — объяснила Скарлетт с легкой ухмылкой.

Джеймсон отпустил жену, чтобы подхватить сына и крепко обнять его.

— У тебя будут новые зубки? — спросил он, прежде чем поцеловать Уильяма.

— Конечно, он улыбается тебе, — Скарлетт закатила глаза. От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. В нем было столько любви и восхищения, что это делало ее мужа еще более привлекательным.

Лицо Джеймсона опустилось, а вместе с ним и желудок Скарлетт.

— Он не будет таким радостным через минуту, — тихо сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Нам нужно кое о чем поговорить, — спокойно сказал он, а затем перевел взгляд на нее.

— Скажи мне, — потребовала она, скрестив руки на груди.

— У тебя назначена встреча на следующей неделе, верно?

Ее грудь сжалась, но она кивнула.

— Я знаю, ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится, но как насчет того, чтобы поехать раньше? — он обнял Уильяма, противореча своим словам.

— Раньше? Почему? — прошептала она, ее сердце разрывалось. Одно дело — знать, что Уильям здесь не в безопасности, но совсем другое — когда Джеймсон отправляет их прочь.

— Это слишком опасно, — сказал Джеймсон. — Налеты, бомбежки, смерть. Я не смогу жить спокойно, если мне придется похоронить кого-то из вас, — его голос прозвучал так, словно по нему прошлись осколками стекла.

— Нет никакой гарантии, что мне вообще дадут визу, — возразила она. Ее сердце боролось с тем, что уже говорил разум. — Мы с тобой говорили на эту тему раньше.

Почти все коммерческие суда были переведены на военную службу, и, хотя переправиться через Атлантику было возможно, опасность все же существовала. Она уже не помнила, сколько гражданских погибло, когда подлодки топили корабли.

— Я люблю тебя, Скарлетт. Нет ничего, что я не сделал бы для твоей безопасности, — он с любовью посмотрел на их сына. — Чтобы вы двое были в безопасности. Поэтому я прошу тебя поехать в Штаты. Я нашел самый безопасный, на мой взгляд, способ сделать это.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — тысячи эмоций обрушились на Скарлетт. Злость, разочарование, печаль — все словно скаталось в один клубок и застряло у нее в горле.

— Нет, но можешь ли ты честно сказать, что здесь безопасно для Уильяма? — его голос угас при имени их сына.

— Я не хочу оставлять тебя, — прошептала она. Она обняла себя крепче, боясь, что если ослабит хоть немного хватку, то разобьется вдребезги у его ног. Он был прав, это было небезопасно. Она пришла к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но мысль о том, чтобы оставить Джеймсона, резала ей душу.

Он притянул ее к себе, крепко прижав одной рукой, а другой обнял их сына.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — признался он низким тоном. — Но если я могу спасти тебя, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норвич, Йорк — список можно продолжать. Только за последнюю неделю погибло более тысячи мирных жителей.

— Я знаю, — ее руки вцепились в ткань его мундира, словно она могла остаться, если бы держалась чуть крепче, но дело было уже не в них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы те уберегли их от беды, а здесь у нее был шанс самой спасти своего сына. — Ты хочешь, чтобы мы отправились на корабле в Америку? — медленно спросила она, пробуя горько-сладкие слова на вкус.

— Не совсем...

Она подняла глаза на Джеймсона и изогнула бровь.

— Я сегодня видел своего дядю.

Ее глаза широко раскрылись.

— Прости?

— Дядю Вернона. Он здесь, служит в Транспортном управлении. Он вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт сглотнула.

— И тогда он придет на ужин, чтобы я могла с ним познакомиться, — с надеждой предположила она, понимая, что он имел в виду не это.

Джеймсон покачал головой.

— И тогда он сможет вытащить вас.

Как? Как он мог быть уверен, что она получит визу? Как он мог быть уверен, что вытащит их? Как? Вопросы сыпались на нее с такой скоростью, что все они проносились мимо нее, потому что в ее душе, в центре ее сознания, все было сосредоточено на другом кусочке этой головоломки.

— Меньше чем через месяц? — ее голос был едва слышным шепотом.

— Меньше чем через месяц, — она никогда не забудет агонию в глазах Джеймсона, но он лишь кивнул. — Если ты согласна.

Это был ее выбор, но это было не совсем так. На самом деле у нее не было выбора.

— Хорошо, — согласилась она, на глаза навернулись слезы. — Но только ради Уильяма, — она готова была рискнуть своей жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не может рисковать сыном, если есть другой вариант.

Джеймсон принужденно улыбнулся, а затем крепко поцеловал ее в лоб.

— Ради Уильяма.

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Не могу больше выносить нашу разлуку. Знаю, что доберусь до тебя раньше, чем это письмо. Я уже в пути, любовь моя. Не могу дождаться, когда снова окажусь в твоих объятиях...

Я в шоке смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман, ее щеки стали розовыми.

— Я спрошу тебя еще раз: что, черт возьми, ты делаешь? — повторил Ноа, направляясь к столу.

— Она фотографирует рукопись, — прошептала я, хватаясь за спинку стула, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Черт возьми, — Ноа потянулся через стол, одной рукой выхватывая стопку бумаг из маминых рук, а другой беря коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляд с мамы.

— Она нашла первую треть, — сказал он мне, укладывая рукопись обратно в коробку.

— Зачем тебе это нужно? — спросила я, мой голос дрогнул, как у ребенка.

— Я просто хотела прочитать ее. Бабушка никогда не разрешала мне, и мы были не в лучших отношениях, когда я была здесь в последний раз, — мама сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.

Я наклонила голову, пытаясь понять смысл сказанного.

— Мы были в хороших отношениях, пока ты не сбежала, получив то, за чем явилась, — я покачала головой. — Я бы дала тебе прочитать ее, если бы ты захотела. Тебе не нужно было действовать тайком. Не нужно было... — мое лицо поникло, и я почувствовала, как кровь отхлынула от него. — Ты фотографировала ее не для себя.

— Он имеет полное право прочитать ее, Джорджия, — она подняла подбородок. — Ты знаешь, что в контракте указано, что он имеет право первого отказа, а ты ему его не предоставила. Ты бы слышала, как он говорил по телефону, как он был убит горем, что ты используешь бизнес, чтобы отомстить ему.

Демиан.

Мама фотографировала рукопись для Демиана. Мой желудок сжался в комок.

— Она не собирается продавать права! — голос Ноа повысился, напряжение чувствовалось в каждой линии его тела. — Трудно иметь право первого отказа на сделку, которой не существует.

— Ты не продаешь права на фильм? — мама уставилась на меня в недоумении.