— Нет, ни в коем случае. Я боюсь за тебя. Я в ужасе от того, что ты тратишь свою жизнь на...

— На что? — Констанс заплакала. — Я больше никогда не полюблю. Мой шанс на счастье упущен, так какое это имеет значение? — она открыла входную дверь и выбежала, заставив Скарлетт броситься за ней.

— Ты этого не знаешь! — крикнула Скарлетт с тротуара, остановив сестру прежде, чем та добежала до улицы. — Ты знаешь, что он с тобой сделает. Мы это видели. Неужели ты сможешь отдать себя такому мужчине? Ты стоишь гораздо большего!

— Я знаю! — лицо Констанс сморщилось. — Я знаю это так же, как и ты. Я видела твое лицо прошлой ночью. Если бы в твою дверь вошел Хоуи и сказал, что погиб Джеймсон, ты была бы потрясена. Можешь ли ты посмотреть мне в глаза и сказать, что снова полюбишь, если он умрет?

К горлу Скарлетт подступила желчь.

— Пожалуйста, не делай этого.

— У меня есть возможность спасти нашу семью, сохранить нашу землю, возможно, научить своих детей плавать в том самом пруду. Мы с тобой разные. У тебя была причина сражаться в поединке. У меня есть причина сдаться.

Рот Скарлетт наполнился слюной, а желудок свело судорогой. Она упала на колени и потеряла свой завтрак прямо возле одного из кустов, обрамлявших дверной проем. Рука Джеймсона легла ей на шею, собирая распущенные волосы, и она застонала, опорожняя желудок.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине.

Тошнота утихла и прошла так же быстро, как и появилась.

О Боже.

Ее мысли заметались, пытаясь отследить невидимый календарь. С марта у нее не было ни минуты покоя. Они переехали в апреле... а сейчас был май.

Скарлетт медленно встала, ее глаза встретились со взглядом Констанс, полным сострадания.

— О, Скарлетт, — прошептала она. — К концу года никто из нас не получит новую должность, не так ли?

— Что это значит? — спросил Джеймсон, не убирая руку, когда Скарлетт казалось, что малейшее дуновение ветерка может повалить ее на землю.

Скарлетт подняла на него взгляд, изучая прекрасные зеленые глаза, волевой подбородок и напряженные линии губ. Сейчас ему придется волноваться еще больше.

— Я беременна.

Ноа

Скарлетт,

Нас снова разделяют мили, которые ночью кажутся слишком длинными, и мы ждем шанса снова быть вместе. Ты пожертвовала многим ради меня, и вот я здесь, прошу тебя о большем, прошу тебя снова последовать за мной. Обещаю, когда эта война закончится, я никогда не позволю тебе пожалеть о том, что ты выбрала меня. Ни на минуту. Я украшу твои дни радостью, а ночи — любовью. Нас ждет столько всего, если мы только сможем продержаться...

— Я принес обед, — крикнул я Джорджии, входя в парадную дверь ее дома. Признаться, было немного странно входить в дом Скарлетт Стэнтон без стука, но Джорджия настояла на своем, поскольку с прошлой недели мы стали проводить вместе половину дня в том месте, которое она называла «Университетом имени Стэнтон».

— Слава Богу, а то я проголодалась, — отозвалась она из кабинета.

Я прошел через открытые французские двери и остановился. Джорджия сидела на полу перед письменным столом своей прабабушки, окруженная фотоальбомами и коробками. Она даже отодвинула большие кресла с мягкими спинками, чтобы освободить место.

— Вот это да!

Она подняла на меня глаза и улыбнулась с энтузиазмом.

Черт.

В этот момент мои мысли были заняты не ее прабабушкой и не книгой, на которую я поставил свою карьеру. Все мои мысли были заняты Джорджией... Все очень просто.

Что-то изменилось между нами, в тот день, когда мы отправились на скалодром. Мы не только почувствовали, что находимся в одной команде, но и стали более осознанными, как будто кто-то запустил обратный отсчет. Я не смог бы лучше описать сексуальное напряжение. С тех пор каждое наше прикосновение было размеренным, осторожным, словно мы были спичками в центре фейерверка и знали, что слишком сильное трение приведет к пожару.

— Хочешь устроить пикник? — спросила она, жестом указывая на свободный участок пола рядом с собой.

— Если хочешь, я не против, — я проложил себе путь через разбросанные воспоминания, чтобы занять место возле нее.

— Прости, — с виноватым видом сказала она, и толстовка с широким вырезом сползла с ее плеча, обнажив сиреневую бретельку бюстгальтера. — Я искала ту фотографию из Миддл-Уоллоп, о которой я тебе рассказывала, и немного запуталась в этом.

— Не извиняйся, — она не только выглядела лучше, чем наш обед, но и открыла настоящую сокровищницу семейной истории и предоставила ее мне на обозрение.

Если это не свидетельствует об откровенности, то я не знал, что еще можно сказать. Мы прошли долгий путь от того, как она сбрасывала мои звонки. Все в женщине рядом со мной было необыкновенно красивым, начиная с ее волос, собранных в узел на голове, и заканчивая ее обнаженными, обтянутыми шортами ногами длиной в километр, скрещенными под ней. В ней не было ничего «ледяного».

— Когда я нашла фотографии, то не смогла удержаться, — она улыбалась, глядя на открытый фотоальбом на своих коленях, пока я доставал из пакета коробки с едой на вынос.

— Без помидоров, — сказал я, протягивая ей коробку. Я не мог вспомнить, какой кофе любила моя последняя девушка — сладкий или черный, и вот я уже запомнил все о Джорджии Стэнтон, даже не пытаясь. Это было плохо.

— Спасибо, — с улыбкой ответила она, взяв коробку и указав на стол позади нас. — Чай со льдом, несладкий.

— Спасибо, — похоже, не я один запомнил все детали.

— Я все еще думаю, что ты странный, раз пьешь чай без сахара, но как хочешь, — она пожала плечами и перевернула страницу в альбоме.

— Это ты? — я отмахнулся от ее комментария и слегка наклонился к ней через плечо. Будь то ее шампунь или духи, легкий цитрусовый аромат, который я вдыхал, доносился прямо до моего разума, а также до других частей тела, которые я должен был держать под жестким контролем рядом с Джорджией.

— Как ты узнал? — она бросила на меня вопросительный взгляд.

— Я узнал Скарлетт, и очень сомневаюсь, что была еще какая-нибудь маленькая девочка, одетая как принцесса Дарта Вейдера, — улыбка Скарлетт была гордой, как и на всех фотографиях, где я видел ее и Джорджию вместе.

— Верно подмечено, — признала Джорджия. — Видимо, в тот год я была на «темной стороне».

— Сколько тебе было лет?

— Семь, — она нахмурила брови. — Если я правильно помню, мама приезжала к нам в гости перед тем, как выйти замуж за мужа номер два.

— Сколько у нее было мужей? — я не то, чтобы осуждал, просто выражение лица Джорджии вызвало у меня нешуточное любопытство.

— Пять браков, четыре мужа, — она перевернула страницу. — Она дважды выходила замуж за третьего, но, думаю, они развелись, поскольку сейчас она снова с четвертым. Честно говоря, я уже и не слежу за этим.

Потребовалась секунда, чтобы соединить эти детали.

— В любом случае, тебе нужны фотографии сороковых годов, а здесь в основном только я... — она подвинулась, чтобы закрыть альбом.

— Я бы с удовольствием их посмотрел, — что угодно, лишь бы лучше узнать ее.

Она посмотрела на меня так, словно я сошел с ума.

— Я имею в виду, Скарлетт ведь тоже на них есть, верно? — слабо.

— Правда. Ладно. Мы можем перейти к более старым фотографиям. Не дай ему остыть, — она указала на бургер, который лежал передо мной.

Мы поели и стали листать альбом. Каждая страница была заполнена фотографиями из детства Джорджии, и хотя на некоторых из них были изображены Хейзел или Скарлетт, прошли годы и весь мой обед, прежде чем снова появилась Ава. В основном Джорджия выглядела как счастливый ребенок — улыбалась в саду, на лугу, у ручья. На презентациях книг в Париже и Риме...

— Никакого Лондона? — спросил я, перелистывая страницу назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Нет, только Скарлетт и Джорджия — у которой не хватало двух передних зубов — в Колизее.