— Я знаю, — он снова поцеловал ее, легко и нежно. — Я должен был позволить тебе все объяснить. От шока меня просто разрывало на части.

— Это еще не конец, — предупредила она его. — Если мои родители зашли так далеко, они пойдут еще дальше. Будет больше слухов, больше статей, больше давления. Пока ты знаешь правду, я могу с ними справиться.

Он кивнул и сглотнул, на его лице появилось выражение досады, после чего он снова перевел взгляд на нее. От его пристального взгляда у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, Скарлетт Райт. Я делал все возможное, чтобы бороться с этим, чтобы не торопить события, чтобы дать тебе время и пространство, которые тебе необходимы. Но эта война не даст нам этого времени, и после прошлой ночи я больше не буду этого скрывать. Я влюблен в тебя.

В ее груди запульсировала сладкая боль.

— Я тоже тебя люблю, — какой смысл было избегать этого, сопротивляться, когда никто из них не знал, будут ли они живы завтра?

Улыбка, озарившая его лицо, отразилась на ее лице, и впервые за целую вечность она позволила себе почувствовать, как это счастье излучается, проникает в каждую частичку ее существа. Но теперь, когда они признали это, что они собираются с этим делать?

— Поговаривают, что американцы получат собственную эскадрилью, — прошептала она. Другая эскадрилья означает перевод.

— Я слышал, — мышцы на его челюсти напряглись.

— Что мы будем делать? — ее голос сорвался на последнем слове.

— Мы встретимся со всем этим лицом к лицу. Твои родители, война, все Королевские военно-воздушные силы, — сказал он с легкой улыбкой. — Мы сделаем это вместе. Ты моя, Скарлетт Райт, а я твой, и с этой секунды у нас не будет секретов.

Она кивнула, а затем сладко поцеловала его.

— Хорошо. А теперь отвези меня домой, пока мы не натворили что-нибудь такое, за что нас обоих отдадут под трибунал.

Он улыбнулся.

— Да, мэм.

Она знала, что то, что их ожидает, вполне может подавить это новое, яростное чувство, наполнившее ее грудь, но в этот момент они были в безопасности, они были вместе и они любили друг друга.

Джорджия

Дорогой Джеймсон,

Вот мы и снова пишем письма. Я бы все отдала, чтобы дотянуться до тебя сквозь эту бумагу, преодолеть долгие мили между нами, лишь бы прикоснуться к тебе, почувствовать биение твоего сердца. Сколько еще раз эта война сможет разлучить нас, прежде чем мы сможем просто быть счастливыми? Я знаю, что нам повезло, что мы прослужили вместе дольше, чем многие другие, но я слишком жадная, когда дело касается тебя, и ничто не заменит ощущения твоих рук вокруг меня. Но не волнуйся, мои руки держат лишь другого мистера Стэнтона, и он делает каждый день нашей разлуки чуть ярче...

Я посмотрела на свой телефон, как мне показалось, в миллиардный раз за эту неделю. Как только мне казалось, что Ноа может понять, что он в состоянии осознать тот простой факт, что я не отступаю, он снова звонил и предлагал какое-нибудь пошлое завершение бабушкиной истории, и каждое было хуже предыдущего.

Как сейчас.

— Прости... ты только что сказал, что он выскочил из рождественского подарка? — я отодвинула телефон от уха и взглянула на экран, чтобы убедиться, что на другом конце действительно Ноа. Да, это был его номер, его низкий, и, признаюсь, с трудом уловимый, сексуальный голос, рассказывающий совершенно нелепую историю.

— Именно так. Представь себе...

— Ты сошел с ума и, возможно, подталкиваешь меня к тому, чтобы я сошла с ума в процессе... — вот и все. Мои глаза сузились. — Это ведь не твой настоящий финал? Ни один из них.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Это радостное торжество любви и надежды, — он был хорош. В его голосе даже прозвучала обида.

— Ага. Ты придумываешь мне откровенно плохие и банальные концовки, чтобы я не отмахнулась от твоей идеи, не так ли? — я допила сладкий чай и направилась в бабушкин кабинет — мой кабинет.

— На самом деле у меня была и более... пикантная идея, — раздался звук, похожий на тихий скрип, как будто он бросился на свой диван или кровать.

Не то чтобы я думала о его кровати, потому что это было не так.

— Ладно. Пожалуйста, расскажи, — я поставила чай на подставку и включила компьютер. Во время развода я откладывала все возможные дела, а это означало, что мне придется полгода разбираться с наследством бабушки, но я уже почти справилась с этим.

— И вот они на пассажирском корабле на полпути через Атлантику, думают, что выкарабкались, и бац! Подводная лодка топит их.

У меня рот открылся.

— Ну, это... мрачно, — но, по крайней мере, он действительно обдумывал мою позицию, верно?

— Подожди. Когда корабль идет ко дну, он доставляет их к спасательной шлюпке, но там просто не хватает места, и Скарлетт разрывается между тем, чтобы занять оставшееся место ради безопасности Уильяма или бороться с паникующей толпой за другую шлюпку.

Я нахмурила брови.

Подождите-ка.

— В конце концов, они просто окажутся в воде, Джеймсон подтолкнет Скарлетт к тому, что осталось от обломков корабля...

— Боже мой, я надеюсь, ты не хочешь, чтобы все закончилось как в «Титанике»! — мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы я вздрогнула.

— Эй, ты же хотела печального конца.

— Невероятно. С тобой всегда так трудно работать?

— Я не знаю, потому что не работаю ни с кем, кроме Адама, который не может даже начать редактировать этот роман, пока я его не закончу, — его тон стал резче. — Так ты готова обсудить реальные варианты?

— Например? Он прилетит и приземлится на улице перед их домом? Или, подожди, я знаю, он погонится за ней по порту в безумной спешке, чтобы поймать ее до того, как она сядет на корабль в стиле ожившего ромкома из ада с изюминкой сороковых? — я ударила по клавишам своего ноутбука, набирая пароль. — Ничего этого не будет.

— Вообще-то я больше думал о щенке с маленьким ключиком на ошейнике... — он перешел на сарказм.

— Уф! — я повесила трубку.

В дверь с улыбкой заглянула мама.

— Все в порядке?

— Да. Просто разбираюсь с... — мой телефон снова зазвонил. — Ноа, — в полном отчаянии произнесла я, когда его имя появилось на экране. — Что? — огрызнулась я в трубку.

— Ты хоть понимаешь, насколько это по-детски — бросать трубку человеку, с которым ты договорилась сотрудничать? — спросил он таким ровным и невозмутимым голосом, что меня это только больше разозлило.

— Удовольствие, которое мне это приносит, с лихвой окупает то, что может показаться недостатком зрелости, — а может, я просто наслаждалась тем, что могу повесить трубку. Впервые за шесть лет я не была ни у кого на поводу.

— На этой ноте, как насчет того, чтобы закончить в прекрасном фруктовом саду, где они устраивают пикник...

— Ноа, — предупредила я.

— И тут Джеймсона жалит пчела — нет, десятки пчел, а у него аллергия...

— Это не «Моя девочка»!

Мамины брови взлетели к потолку.

— Ты права, так что давай поговорим о том, как сделать так, чтобы у них был счастливый конец, за который читатели могли бы болеть.

— До свидания, Ноа, — я повесила трубку.

— Джорджия! — вскрикнула мама.

— Что? — я пожала плечами. — Я попрощалась. Не волнуйся. Он перезвонит завтра, и мы начнем все сначала, — мы ходили туда-сюда уже несколько недель.

— С книгой все в порядке? — спросила мама, усаживаясь на тот же стул, что и Ноа. Между нами все еще сохранялись неловкие отношения, но я полагала, что они всегда будут такими, и должна была признать, что мне было более чем приятно видеть ее здесь. Знание о том, что она планирует остаться до Рождества, ослабило напряжение и даже дало мне небольшую надежду на то, что мы сможем найти общий язык. Ведь теперь, когда бабушки не стало, были только мы друг у друга.

Я потерла участок кожи между глазами.