— Он все еще борется со мной за концовку.

— Это то, из-за чего все затягивается?

Открыв глаза, я обнаружила, что она смотрит на фотографию бабушки и дедушки Уильяма в рамке, когда ему было около двадцати лет. Я никогда не знала его — он умер, когда маме было шестнадцать. Я родилась меньше, чем через год.

— Ну, это, конечно, тормозит работу, поскольку он отказывается ее начинать, пока мы не договоримся, что должно произойти в конце, — никогда в жизни я не была так благодарна за условия контракта. — Будь его воля, все было бы в сердечках и радуге.

Мама наморщила лоб, оглядываясь на меня.

— Как и все остальные ее книги.

— В основном, — быстро взглянув на часы, я поняла, что у меня есть двадцать минут до запланированного разговора с адвокатами.

— И ты думаешь, это плохо?

Я повернулась в кресле на колесиках и взяла папку толщиной в два дюйма, которую моя юридическая команда доставила на прошлой неделе.

— Я думаю, что это неправильно для этой истории.

— Но разве он не... — мама сжала губы в плотную линию.

— Скажи это, — я открыла папку.

— Ну, он же эксперт, Джиджи. А ты... нет.

Я остановилась на середине переворачивания страницы, услышав это имя.

— Он вполне может быть экспертом в создании собственной истории, но если речь идет о Ноа Харрисоне и мне, если говорить о бабушке, то я бы сказала, что я эксперт, — страница перевернулась.

— Я просто думаю, что это немного нелепо — задерживать весь контракт из-за творческих разногласий. Не так ли? — она скрестила ноги, озабоченно наморщив лоб. — Не лучше ли покончить со всем этим, чтобы ты могла по-настоящему погрузиться в свою жизнь здесь?

— Мама, контракт заключен. Уже около месяца, — это было во всех новостях — слишком масштабно для того, чтобы держать это в тайне. Хелен принимала десятки звонков в день. Я никогда в жизни не была так рада уехать из Нью-Йорка. По крайней мере, здесь я могла пересылать электронные письма или отказывать в телефонных звонках людям, которые, как я знала, хотели получить доступ к рукописи.

В Нью-Йорке было невозможно выйти в туалет на коктейльной вечеринке без того, чтобы ко мне не подошел кто-нибудь из представителей индустрии по поводу бабушки. Впрочем, я всегда была с Демианом, так что, возможно, я просто посещала не те вечеринки.

— Значит, эта ваша маленькая... ссора с Ноа Харрисоном не мешает? — она наклонилась вперед.

— Нет. Все решено.

— Тогда почему аванс до сих пор не переведен на счет?

Мой взгляд метнулся к ней.

— Что?

Она заерзала, на ее лице появилось беспокойство.

— Я думала, что издатель должен был выплатить аванс, как только ты подписала контракт.

— Верно, но не все можно получить сразу. Это требует времени с их стороны, — мой живот сжался, но я проигнорировала это. Мама старалась изо всех сил, и я должна была дать ей шанс. Если я сделаю неправильный вывод, это только отбросит наши отношения назад.

— Что ты имеешь в виду?

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики, но в ее взгляде не было ничего, кроме чистого любопытства. Может, она наконец-то проявила интерес?

— Он делится на три части. Подписание, передача, публикация.

— На три, — мамины брови взлетели вверх. — Интересно. И так всегда?

— Просто зависит от контракта, — я пожала плечами. — Первая часть должна поступить на твой счет со дня на день, так что следи за этим. Если она не появится, дай мне знать, и я попрошу Хелен все проверить.

— Я буду следить за этим, — пообещала она, поднимаясь на ноги. — Ты выглядишь так, будто готова к работе, так что я не буду тебе мешать и посмотрю, что Лидия приготовила нам на ужин.

Я беспокойно заерзала на стуле.

— Мама?

— Она повернулась в дверном проеме.

— Я рада, что ты здесь, — я сглотнула, надеясь убрать комок в горле.

— Конечно, Джи... — она вздрогнула. — Джорджия. Знаешь, после первого развода мне помогло общение с семьей, — ее улыбка дрогнула. — Тот развод отнял у меня что-то ценное, и только твоя бабушка поставила меня на ноги и напомнила, кто я есть. Стэнтон. Это был последний раз, когда я взяла фамилию мужа, — костяшки ее пальцев побелели на дверной ручке. — Никогда больше не отказывайся от своей фамилии, Джорджия. В том, чтобы быть Стэнтон, есть сила.

Мой телефон зажужжал от входящего звонка. Юридическая команда.

— Твоя фамилия? — догадалась я. — Это то, что взял первый?

Скажи мне. Скажи, что это стоило тебе меня.

— Нет. Я была наивной, когда сменила ее, но мне было двадцать. Он забрал мою надежду, — она указала на мой телефон. — Тебе лучше ответить, — легкий взмах ее пальцев, и она исчезла.

Точно.

Я нажала на кнопку ответа на звонок и поднесла трубку к уху.

— Джорджия Стэнтон.

Два дня спустя мы с Хейзел вышли из паба «Poplar», захватив с собой обед, который я в основном не ела. Ничто больше не было вкусным. Все это было просто едой.

— И сколько раз это произошло? — спросила Хейзел, когда мы направились по тротуару вдоль Главной улицы. Когда туристический сезон затих, а дети вернулись в школу, наступила мирная тишина, которая не повторится до тех пор, пока лыжный сезон не затихнет на несколько недель перед летними каникулами.

— Я не веду точного счета, — Ноа звонил. Ноа спорил. Я бросала трубку. Все было так просто.

— Ты почти не притронулась к своему обеду, — заметила она, глядя на меня сквозь солнечные очки, заправляя локон за ухо.

— Я не была очень голодна.

— Хм, — ее глаза сузились. — Я думала пойти к Марго на педикюр, раз уж ты помогла мне в рекордные сроки разобраться со всеми новыми книгами в центре, а мама Оуэна останется с детьми после обеда. Что скажешь?

— Обязательно. Ты заслужила немного удовольствия, — я подвинулась вправо, чтобы миссис Тейлор и ее муж могли пройти мимо, и улыбнулась им.

Мне не хватало этого — простого приветствия на улице. В Нью-Йорке всегда было шумно, пешеходы двигались в постоянном, целенаправленном потоке незнакомцев.

— Как и ты.

— О, — мы прошли мимо моей любимой пекарни «Grove Goods Bakery», где пахло как в раю — булочками с корицей по четвергам. Моя машина находилась всего в одном квартале.

— Джорджия... — вздохнула она, схватив меня за локоть, когда мы остановились перед книжным магазином. — Ты сегодня немного не в себе, — скрывать что-либо от Хейзел было бесполезно.

— Все хорошо, пока я занята, а до сих пор так и было. Переезд, уборка, все эти дела с книгой, возня с бумагами по поводу наследства не давали мне сосредоточиться на том, что находится прямо передо мной, но сейчас... — я вздохнула и окинула взглядом город, который обожала. — Здесь все по-прежнему. Выглядит так же, пахнет так же...

— Это хорошо? — Хейзел сдвинула солнечные очки на макушку.

— Это замечательно. Просто я уже не та, что раньше, и мне нужно понять, где я нахожусь. Это трудно объяснить... как будто у меня появился зуд, беспокойство.

— Знаешь, что могло бы помочь? — озорство озарило ее улыбку.

— Господи, помоги мне, если ты скажешь «педикюр»...

— Ты должна наброситься на Ноа Харрисона.

Я фыркнула.

— Да, хорошо, — у меня поднялась температура при одной мысли о...

Перестань.

— Я серьезно! Слетай в Нью-Йорк на выходные, обсуди детали книги и займись сексом, — она улыбнулась, когда Пегги Ричардсон опустила челюсть, явно услышав нас, когда проходила мимо. — В принципе, это можно назвать многозадачностью. Рада тебя видеть, Пегги! — Хейзел даже помахала рукой.

Пегги поправила ремешок сумочки и продолжила идти по улице.

— Ты невероятна, — я закатила глаза.

— Да ладно. Если ты не хочешь делать это для себя, сделай для меня. Ты видела его фотографию на пляже, которую я тебе вчера прислала? На животе этого мужчины можно стирать белье, — она просунула свою руку через мой локоть, и мы отправились обратно по улице в медленном темпе.