— Я видела все три десятка фотографий, которые ты мне прислала, — у этого мужчины был пресс, а кожа, натянутая на мышцы торса и спины, тоже была покрыта восхитительными чернилами. Если верить статье, которую она прислала, у него было по одному рисунку за каждую написанную книгу.

— И ты все еще не хочешь прыгнуть на него? Потому что если нет, то я добавлю его в свой список избранных. Ради этого человека я даже готова подвинуть Скотта Иствуда.

— Я никогда не говорила, что не хочу... — я скорчила гримасу, закрыв глаза. — Даже если бы Ноа захотел, я никогда не была любительницей интрижек, и я не собираюсь встречаться с парнем, который заканчивает бабушкину книгу. Точка.

Ее глаза сверкнули.

— Но ты хочешь этого. И конечно, он хочет — ты же горячая штучка. Ты разведена, и не забывай, что я прекрасно знаю, что Демиан не сильно старался для тебя.

— Хейзел! — зашипела я, бросив взгляд через плечо, но там никого не было.

— Это правда, и я просто забочусь о тебе. Я знаю, что ты неравнодушна к задумчивым, творческим натурам. Ты видела эти татуировки? Классическая атмосфера «плохого парня», а сколько «плохих парней», еще и писателей ты знаешь?

— В мире полно авторов-плохишей.

— Например?

Я моргнула.

— Хемингуэй? Плохой выбор.

— Он мертв. Фицджеральд тоже. Жаль.

Она закатила глаза.

— Я сделаю педикюр прямо сейчас, если ты прекратишь это.

— Отлично, — она улыбнулась. — Пока, но я все равно думаю, что тебе стоит на него наброситься.

Я покачала головой в ответ на ее смехотворно плохую идею и увидела Дэна Аллена через стеклянные витрины магазина мистера Наварро.

— Дэн все еще работает агентом по недвижимости? — наверное, у него есть объявление.

— Да. Он помог нам найти дом в прошлом году, — ответила Хейзел, а затем помахала рукой, когда Дэн поймал наш взгляд.

— Не против, если мы отвлечемся на несколько минут перед педикюром? — я снова посмотрела на эркерные витрины, обрамляющие дверь, и представила, какой свет будет падать на них через несколько часов, когда выглянет полуденное солнце.

— Без проблем.

Я открыла тяжелую стеклянную дверь и шагнула в магазин. Здесь больше не было ни гигантских аквариумов, ни свертков с подстилкой для хомяков. Даже стеллажи исчезли. В помещении было пусто, если не считать Дэна, который встретил нас с харизматичной улыбкой, не изменившейся со школьных времен.

— Джорджия, прошла целая вечность! Софи упоминала, что видела тебя, когда ты приехала в город, — он шагнул вперед и пожал мне руку, затем то же самое сделал с Хейзел.

— Привет, Дэн, — я обвела взглядом его долговязую фигуру и посмотрела на пространство в задней части магазина. — Прости, что врываюсь. Мне просто было любопытно, что это за магазин.

— О, тебе нужна торговая площадка? — спросил он.

— Просто... любопытно...

— Она любопытна, — Хейзел ухмыльнулась.

Он перешел в режим риелтора, рассказывая нам о большой площади, пока вел нас мимо единственного оставшегося предмета интерьера — стеклянного прилавка, где я заплатила за свою первую золотую рыбку.

— Почему же это место до сих пор не продано? — спросила я, когда он открыл заднюю дверь, ведущую в помещение, которое должно было быть складом. — Мистера Наварро нет уже сколько? Год?

— Оно продается уже около шести месяцев, но кладовая находится здесь, сейчас я вам ее покажу, — он включил свет, и мы последовали за ним в огромное недостроенное помещение.

— Вау.

Здесь есть две большие гаражные двери, цементный пол и стены, несколько рядов люминесцентных ламп, свисающих с высоких потолков.

— Склад здесь больше, чем торговое помещение, что нравилось мистеру Наварро, так как это позволяло не мешать его увлечению классическими автомобилями на подъездной дорожке миссис Наварро.

Вот. Это было идеальное место для печи. Правда, может быть, только в качестве дневной печи. И, конечно, для разогрева. Ниша отлично подходила для последующего обжигания. Далее я изучила потолок. Высокий, но несколько вентиляционных отверстий хорошего размера не помешают.

— Мне знаком этот взгляд, — сказала Хейзел у меня за спиной.

— Нет никакого взгляда, — ответила я, уже прикидывая лучшее место для скамьи и стенда.

— Сколько они за него хотят? — спросила Хейзел.

От цены у меня округлились глаза. Добавьте сюда расходы на запуск, и я уничтожу почти все свои сбережения. Даже думать об этом было наивно, но вот я уже здесь и делаю именно это. Попросив Дэна позвонить мне, если поступит предложение, мы отправились на педикюр.

Хейзел отправила смс своей маме, чтобы та присоединилась к нам, и я сделала то же самое со своей, но она не ответила. В последнее время она часто дремала.

Когда я припарковалась в гараже, логическая часть моего мозга уже воевала с творческой, перечисляя все причины, по которым мне не стоит даже мечтать о покупке магазина. Прошли годы с тех пор, как я работала в студии. Начинать бизнес было рискованно. Что, если я провалюсь в этом деле так же эффектно, как в браке?

По крайней мере, никто не напишет об этом в таблоидах.

Мои ключи зазвенели, когда я бросила их на кухонную стойку.

— Это ты, Джиджи? — позвала мама из холла.

Я закатила глаза от прозвища и направилась в ее сторону.

— Это я. У меня есть одна дикая идея. О, и я написала сообщение о педикюре...

Мама улыбалась, ее прическа и макияж были безупречны, чемоданы стояли по бокам от нее в холле, выстроившись в ряд, как маленькие утки. Ее дизайнерская сумочка была перекинута через плечо.

— О, отлично! Я надеялась, что увижу тебя до того, как мне придется уехать.

— Куда? — я сложила руки на груди и потерла кожу рук, чтобы отогнать озноб: по коже побежали мурашки. От мгновенного приступа тошноты не было лекарства.

— Звонил Йен, и оказалось, что он попал в небольшое затруднение, так что я просто собираюсь заехать в Сиэтл и помочь ему, — она достала из кармана телефон.

Йен. Муж номер четыре. Тот, который любил играть в азартные игры. Кусочки складывались в единую картину, которую я не хотела замечать.

— Аванс пришел, не так ли? — я говорила, как маленькая... Я и чувствовала себя маленькой.

— Я рада, что ты спросила, потому что это так! — мама сияла. — Я не хотела, чтобы ты волновалась по пустякам, поэтому велела Лидии позаботиться о том, чтобы в доме были продукты.

Продукты. Точно.

— Когда ты вернешься? — нелепый вопрос, но я должна была его задать.

Она оторвала взгляд от телефона и встретилась с моим в порыве вины.

— Ты не вернешься, — это было утверждение, а не вопрос.

В маминых глазах промелькнула обида.

— Это было грубо.

— Правда?

— Ну, Йену понадобится небольшая забота и это действительно наш шанс возобновить отношения.

Между нами всегда была эта искра. Она никогда не угасала, — она уставилась в свой телефон. — Я вызвала «Убер». Обычно они добираются сюда целую вечность.

— Это маленький городок, — я окинула взглядом входную дверь, французские двери, ведущие в гостиную, и картины в рамках на стенах. Что угодно, лишь бы не смотреть прямо на нее. Желчь поднялась к горлу, а сердце закричало, когда хрупкие швы, которые я бездумно наложила, начали рваться один за другим.

— Разве я не знаю? — она покачала головой.

— А как же Рождество?

— Планы меняются, дорогая. Но теперь у тебя есть почва под ногами, и как только ты почувствуешь, что готова встретиться с остальным миром, возвращайся в Нью-Йорк, Джиджи. Здесь у тебя наступит период «застоя». У всех так, — она пробежалась взглядом по своему приложению. — О, хорошо. Семь минут.

— Не называй меня так.

Ее лицо метнулось к моему.

— Что?

— Я же говорила, что ненавижу это прозвище. Прекрати его использовать.

— Ну, прости меня. Я всего лишь твоя мать, — ее глаза расширились от сарказма.

— Ты ведь знаешь, что он просто опустошит твой счет и снова тебя бросит, верно? — именно так он поступил в первый раз, когда бабушка вычеркнула ее из завещания.