На восьмом часу перерыв должен был закончиться. Четыре часа работы, четыре часа отдыха — таково было правило.

На девятом часу Констанс заняла секцию справа от нее.

На десятом часу Констанс передвинула флажок на участок Скарлетт, как она делала уже бесчисленное количество раз, когда самолеты перемещались по карте. Но в этот раз она потратила несколько секунд, чтобы посмотреть сестре в глаза.

Это был флажок 609-й.

Джеймсон.

Сердце Скарлетт заколотилось. Она не разговаривала с ним с тех пор, как оказалась в здании ангара. Она чертовски надеялась, что он уже долетел и вернулся и, возможно, отдыхает, но яма в животе подсказывала ей, что он со своей эскадрильей, сражается с примерно тридцатью немецкими самолетами.

Каждые пять минут она возвращалась к этому флажку, перемещая его по линии, меняя стрелку на следующий цвет. Каждые пять минут она позволяла себе горячо молиться о том, чтобы он пережил эту ночь.

Даже если он не поверит ей насчет Генри.

Даже если она больше никогда его не увидит.

Ей нужно было знать, что с ним все в порядке.

Слава Богу, ее не назначили диспетчером, где она могла бы слышать голоса пилотов по рации. Она бы сошла с ума, услышав сообщения о потерях.

К двенадцатому часу ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й исчез из ее секции, так как самолет замедлил движение. Несомненно, к ночи он снова появится. Налеты шли волнами, и каждый из них забирал чуть больше, чем они могли позволить себе потерять.

Еще две радиостанции были потеряны.

Она уже сбилась со счета, сколько баз Королевских ВВС они разбомбили.

Сколько еще ударов могут выдержать аэродромы? Сколько еще истребителей они могут потерять? Сколько еще пилотов...

— Ты готова? — спросила Констанс, когда они прошли через дверь кабинета управления.

— Да, — ответила она, ее голос был сиплым от непривычки.

— Твои бедные колени, — брови Констанс сошлись.

Скарлетт опустила взгляд на чистую юбку, в которую ее заставила переодеться сотрудница отдела, поскольку свою она испортила порезами и кровью, и мельком взглянула на свои покрытые ссадинами колени.

— Ничего страшного.

— Давай примем ванну, — Констанс улыбнулась ей дрожащей улыбкой и взяла ее за локти.

— Кристина, ты не против повести машину?

— Ничуть.

— Помощница отдела офицер Райт? — раздался высокий женский голос в маленьком холле.

Обе женщины повернулись и увидели, что к ним направляется сотрудница их отдела.

— Скарлетт, — уточнила она, махнув ей рукой.

Скарлетт похлопала сестру по плечу, а затем встретилась взглядом с сотрудницей отдела Гибсон в центре небольшого холла.

— Мэм?

— Я хотела поблагодарить вас за то, что вы не растерялись сегодня ночью. Не так много девушек, способных работать двенадцать часов подряд, и еще меньше тех, кто может сделать это после... пережитого налета, — ее губы были плотно сжаты, но глаза пожилой женщины были мягкими.

— Просто выполняю свою работу, мэм, — ответила Скарлетт. Люди делали гораздо больше, чем она, и в гораздо худших условиях. Сделать все, что в ее силах, было меньшим, чем она им обязана.

— Точно.

Скарлетт отстранилась от нее и кивнула, но прежде чем повернуться, чтобы уйти, улыбнулась.

Она догнала Констанс у двери, и они обе вышли на утренний солнечный свет. Скарлетт моргнула, несмотря на шляпу, свет жалил ее глаза. Еще никогда восемь утра не казалось таким жестоким временем.

У нее перехватило дыхание, и она застыла, глядя на стоящую посреди тротуара высокую фигуру в служебной форме.

— Джеймсон, — прошептала она, ее колени едва не подкосились от облегчения.

Он преодолел расстояние между ними, пожирая ее глазами. С ней все было в порядке. Прошлой ночью он совершил два полета, прерываясь только на дозаправку и прием пищи перед новым стартом, и все это время он беспокоился о ней.

— Интересный факт о твоей работе в спецотделе — никто не подтвердит, что ты добралась до работы, — его голос прозвучал как наждачная бумага, и ему было все равно.

— Верно. Они не подтвердят, — она окинула его взглядом, словно ей требовалось убедиться в том же, что и ему — они оба живы.

Сестра посмотрела между ними.

— Я буду ждать тебя в машине.

— Я отвезу ее домой, — предложил Джеймсон, не в силах отвести взгляд от Скарлетт. — Если, конечно, ты хочешь, чтобы я это сделал.

Скарлетт кивнула, и Констанс ускользнула.

Их разделяли всего несколько футов, и он знал, что его следующие слова либо сократят, либо увеличат этот промежуток, поэтому выбирал их тщательно. Взяв ее за руку, он вел ее от тротуара через короткую траву, пока они не скрылись из виду под тяжелыми ветвями огромного дуба.

В голубых глазах девушки было беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и та самая тоска, которую он чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, правильные слова — это не слова.

Он обхватил ее голову руками и поцеловал.

Наконец-то.

Ей казалось, что она целую жизнь ждала этого человека, этого поцелуя, этого момента, и вот наконец он настал. Она не колебалась, не удивлялась, когда он провел губами по ее губам и нежно поцеловал.

Она провела рукой по его груди, остановившись прямо над сердцем. Затем она поцеловала его в ответ, приподнявшись на носочки, чтобы прижаться к его губам. Как будто он поднес спичку к куче золы, и она вспыхнула.

Он углубил поцелуй, провел языком по ее нижней губе, а затем втянул ее между своими.

Да.

Она хотела большего. Когда она открылась ему, его язык проник внутрь, поглаживая ее, изучая изгибы ее рта.

Он был хорош в этом.

Жар пробежал по позвоночнику, обжигая кожу и заставляя здравый смысл поспешно отступить. Ее руки вцепились в его форму, и она погрузилась в поцелуй, притягивая его ближе, даже когда почувствовала, что они движутся назад. Она ударилась спиной о дерево и едва успела моргнуть. На вкус он был как яблоки и что-то более глубокое, темное. Больше. Она хотела большего.

Она хотела целовать Джеймсона каждый день до конца своих дней.

Она почувствовала, как он застонал от удовольствия, когда она исследовала его рот так же, как он ее, и наконец слегка провела зубами по его нижней губе.

— Скарлетт, — он произнес имя, а затем снова и снова касался ее губ, переместив руку на талию, чтобы притянуть ее ближе.

Этого было недостаточно. Она хотела чувствовать его дыхание, биение сердца, хотела жить в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов, ничего, что могло бы вырвать его из ее объятий.

Она подняла руки к его шее и выгнулась дугой, когда его губы скользнули к изгибу ее челюсти. Чистая, настойчивая потребность зародилась в ее животе, и она впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Он провел губами по ее шее в жарких поцелуях с открытым ртом, и она наклонилась, чтобы дать ему лучший доступ.

Он добрался до воротника ее униформы и, застонав, снова приник к ее губам. Поцелуй закружился, увлекая ее за собой. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько поглощенной другим человеком, никогда не отдавала так много себя. Отпуская его, она наткнулась на правду, которую до сих пор не решалась признать, будучи слишком осторожной: Джеймсон был единственным, кого она когда-либо так хотела.

Он обхватил ее бедра сильными руками, а затем замедлил поцелуй, пока он не стал лишь мягким прикосновением его губ к ее губам.

— Джеймсон, — прошептала она, когда он прижался к ней лбом.

— Когда я увидел взрывы, я не знал, как защитить тебя, — его хватка ослабла.

— Ты не можешь, — тихо сказала она. — Никто из нас не может ничего сделать, чтобы сохранить жизнь другому, — ее пальцы ласкали его шею.

— Я знаю, и это убивает меня.

Ее желудок сжался.

— Я не выйду за него замуж. Мне нужно, чтобы ты это знал. Я всю ночь наблюдала за волнами налетов, и мысль о том, что я могу потерять тебя, что ты там, наверху, думаешь Бог знает о чем... — она покачала головой. — Я не выйду за него замуж.