— У нас проблема, — Адам провел руками по своим темным волосам и посмотрел на меня так, как я видел только однажды, когда они нашли опечатку на одной из моих обложек, которая уже ушла в печать.

— Я слушаю, — я сложил руки на груди. Адам был одним из моих самых близких друзей и таким же уравновешенным человеком, как и все, кто работает в нью-йоркском издательстве, так что если он считал, что у нас есть проблема, то так оно и было.

— Мать заставила нас поверить, что она дочь, — проговорил он.

— В каком смысле? — конечно, обе женщины были красивы, но Ава была на десяток-другой лет старше. — В смысле «кто имеет права на эту книгу».

Мой желудок угрожал взорваться обедом. Теперь все стало понятно — мать хотела, чтобы я занимался книгой, а не Джорджия.

Вот дерьмо.

— Ты хочешь сказать, что контракт, на согласование которого мы потратили несколько недель, вот-вот развалится? — у меня сжалась челюсть. Я не просто нашел время для этого проекта, я отменил всю свою жизнь ради него, вернулся домой из Перу ради этого. Мне нужна была эта чертова книга, и мысль о том, что она ускользнет от меня, была немыслима.

— Если ты не сможешь убедить Джорджию Стэнтон, что ты идеальный автор, чтобы закончить книгу, то именно это я тебе и скажу.

— Черт!

Я жил ради испытаний, проводил свободное время, доводя свой разум и тело до предела с помощью скалолазания и писательства, и эта книга была моим мысленным Эверестом, тем, что выведет меня за пределы зоны комфорта. Овладеть голосом другого автора, особенно такого известного, как Скарлетт Стэнтон, было бы не просто профессиональным подвигом. Для меня здесь были и личные ставки.

— Так и есть, — согласился Адам.

— Я встречался с ней сегодня. Она ненавидит мои книги. Что не сулило мне ничего хорошего.

— Я так и понял. Пожалуйста, скажи мне, что ты не был как обычно засранцем? — его глаза слегка сузились.

— Эх, «засранец» — понятие относительное.

— Потрясающе... — в его тоне сквозил сарказм.

Я потер кожу между бровями, мысленно прикидывая, как бы изменить мнение женщины, которая, очевидно, составила свое мнение о моем творчестве задолго до нашей встречи. Я не мог вспомнить, когда в последний раз упорный труд или немного обаяния не помогли мне получить то, чего я так сильно хотел, а отступать или признавать поражение было не в моем характере.

— Может, я дам тебе минуту-другую, чтобы собраться с мыслями, а потом ты вернешься с каким-нибудь чудом? — он хлопнул меня по плечу и оставил стоять в холле, пока Ава возилась на кухне.

Я достал из заднего кармана телефон и набрал номер единственного человека, который, как я знал, мог дать мне беспристрастный совет.

— Чего ты хочешь, Ноа? — раздался голос Адрианны, перекрывая шум детей на заднем плане.

— Как мне убедить человека, который ненавидит мои книги, что я не дерьмовый писатель? — тихо спросил я, поворачиваясь к дверям кабинета.

— Неужели ты позвонил только для того, чтобы я подогрела твое эго?

— Я не шучу.

— Раньше тебя никогда не волновало, что думают люди. Что происходит? — ее голос смягчился.

— Это до смешного сложно, и у меня есть около двух минут, чтобы найти ответ.

— Ладно. Ну, во-первых, ты не дерьмовый писатель, и у тебя есть обожание миллионов, чтобы доказать это... — фоновый шум затих, как будто она закрыла дверь.

— Ты обязана была сказать это — ты моя сестра.

— И я ненавидела по крайней мере одиннадцать твоих книг, — весело ответила она.

Я рассмеялся.

— Странное число.

— Ничего странного. Я могу сказать тебе, какие именно...

— Не помогло, Адрианна, — я изучал небольшую коллекцию фотографий на столе вперемешку с разнообразными стеклянными вазами. Та, что в форме морской волны, похоже, была выдута вручную, и она стояла рядом с фотографией молодого парня, вероятно, сделанной в конце сороковых годов. Еще один снимок был похож на бал дебютанток... Может быть, Авы? И еще один снимок ребенка, который должен был быть Джорджией в саду. Даже в детстве она выглядела серьезной и немного грустной, словно мир уже подвел ее.

— Мне почему-то кажется, что, сказав Джорджии Стэнтон, что моей родной сестре не нравятся мои книги, я далеко не уеду.

— Я хочу сказать, что мне не нравились твои сюжеты, а не твои произведения... — Адрианна сделала паузу. — Подожди, ты сказала Джорджия Стэнтон?

— Да.

— Вот черт, — пробормотала она.

Я чувствую каждый удар сердца, как обратный отсчет. Как все так быстро пошло не так?

— Какого черта ты делаешь с правнучкой Скарлетт Стэнтон?

— Помнишь всю сложную часть этого разговора? И откуда ты знаешь, кто такая Джорджия Стэнтон?

— Как ты можешь не знать?

В зал вошла Ава, неся небольшой поднос, на котором стояли стаканы с лимонадом. Она улыбнулась мне, а затем проскользнула в слегка приоткрытые двери.

Время поджимало.

— Смотри. Скарлетт Стэнтон оставила незаконченную рукопись, и Джорджия, которая ненавидит мои книги, будет решать, смогу ли я ее закончить.

Моя сестра вздохнула.

— Скажи что-нибудь.

— Ладно, ладно... — она замолчала, и я почти видел, как в ее быстром уме поворачиваются шестеренки. — Скажи Джорджии, что ни при каких обстоятельствах Демиану Эллсворту не будет позволено быть режиссером, продюсером или разнюхивать что-то о сюжете.

Я нахмурил брови.

— Это не имеет никакого отношения к правам на фильм, — этот парень в любом случае был дерьмовым режиссером. Я уже не раз отклонял его предложения.

— Да ладно, если ты доработаешь эту книгу Скарлетт Стэнтон, она будет грандиозной.

Я не стал спорить.

— Какое отношение Демиан Эллсворт имеет к Стэнтон?

— Ха. Я действительно знаю что-то, чего не знаешь ты. Как странно... — размышляла она.

— Адрианна, — прорычал я.

— Дай мне насладиться этим хоть на мгновение, — пропела она.

— Я потеряю этот контракт.

— Когда ты так говоришь…

Я представляю, как она закатывает глаза.

— Эллсворт — бывший муж Джорджии с этой недели. Он был режиссером «Зимней невесты».

— Книга Стэнтон? О парне, попавшем в ловушку брака без любви?

— Это она. В общем, его поймали на романе с Пейдж Паркер, иронично, правда? Доказательства должны быть со дня на день. Ты что, никогда не ходил в продуктовый магазин? Джорджия была на первой полосе всех таблоидов последние шесть месяцев. Они называют ее Ледяной Королевой, потому что она не проявляла особых эмоций, и, знаешь, фильм...

— Ты серьезно? Это была умная, но жестокая игра на тему надменной первой жены в книге, которая, если я правильно помню, умерла до того, как герой и героиня нашли свой счастливый конец. Поговорим о том, что жизнь подражает искусству.

— Это печально, правда... — ее голос дрогнул. — Обычно она избегала прессы, но сейчас... ну, это повсюду.

— Вот дерьмо... — я стиснул зубы. Ни одна женщина этого не заслуживает. Мой отец учил меня, что от мужчины зависит только его слово, а клятва — это и есть высшее слово. Не зря я никогда не женился. Я не давал обещаний, которые не мог сдержать, и никогда не был с женщиной, ради которой готов был бросить всех остальных. — Хорошо. Спасибо, Адрианна, — я направился к дверям гостиной.

— Удачи. Подожди, Ноа?

— Да? — я задержался, держа пальцы на латунной ручке.

— Согласись с ней.

— Прости?

— Дело не в тебе, а в ее прабабушке. Оставь свое огромное эго за дверью.

— У меня нет...

— Нет, есть.

Я насмешливо хмыкнул. Нет ничего постыдного в том, чтобы знать, что ты лучший в своем деле, но романтика — это не то, что я обычно пишу.

— Что-нибудь еще? — с сарказмом спросил я. Пусть моя сестра проливает свет на все недостатки.

— Хм-м-м. Тебе стоит рассказать ей о маме.

— Нет. Этого не будет.

— Ноа, говорю тебе, девушки просто балдеют от парней, которые любят свою маму настолько, что читают ей. Это ее покорит. Поверь мне, но не пытайся флиртовать.